Денис Старый – Выход из тени (страница 41)

Так Торжок брать на щит, или всё же Александру не останется выбора, как поклониться? Сам придет?

Мысль была сухой, как бухгалтерский отчет. Военное решение напрашивалось само собой. Отправить пару тысяч закаленных в степных стычках ветеранов, подтащить пороки, выбить ворота и показать всем остальным князьям, что бывает с теми, кто упирается.

И нет, я, впечатлённый некоторыми данными из истории моего прошлого мира, считаю, что терять такого деятельного управленца, как Александр Ярославич, не стоит.

Это была бы колоссальная растрата кадрового ресурса. Александр — фигура уникальная. Жесткий, умный, харизматичный. Человек, способный держать в железной узде торгашескую новгородскую вольницу и выстраивать сложнейшие дипломатические схемы. В той истории он стал Невским, спас северо-запад и заложил основы выживания. Убить его сейчас в бессмысленной стычке под стенами Торжка — значит лишить будущую империю одного из лучших ее губернаторов.

Хотя он сейчас ещё очень молодой. Но, наверное, именно молодость и является причиной его категоричности. Или там играют больше бояре?

Ему двадцать с небольшим. Возраст максимализма. Для него приехать в Гомель и признать мое главенство сейчас — равносильно личному оскорблению, потере лица перед своей дружиной. Он мыслит категориями воинской чести, а не государственной выгоды. Он закусил удила и готов превратить Торжок в крепость-смертник, лишь бы не сгибать шею.

Таня тихо вздохнула во сне и теснее прижалась ко мне, закинув теплую ногу на мое бедро. Я машинально погладил ее по гладкой спине.

Мне нужно переиграть мальчишку политически. На этом съезде, когда прибудет митрополит, я должен создать такую конфигурацию власти, при которой сопротивление Александра станет не геройством, а глупостью в глазах его же собственных бояр. Нужно отрезать Торжок экономически, перекрыть торговые пути с юга, пустить слух о союзе с Литвой… Сделать так, чтобы купцы сами пришли к Ярославичу и вежливо попросили его съездить в Гомель.

Брать город на щит мы не будем. Я сохраню этому упрямцу жизнь и город, даже если для этого придется вывернуть наизнанку всю дипломатию Руси.

Во дворе терема захрустел снег под тяжелыми сапогами стражи, забрехала собака, послышались приглушенные голоса. Гомель просыпался. Съезд начинался. Пора было вставать и идти строить государство. Небось Владимир встал уже, упражняется. Его рука, которую потерял молодой князь, была рабочей. И теперь ни дня он не проводит, чтобы не тренировать вторую руку. Слышать не хочет, что князю не так важно владеть мечом, как словом, разумом.

Новгород… тоже кость в горле. Казалось, что и Новгороду ничего не оставалось сделать. По сути сейчас Новгородская республика, оставшись без князя, вынуждена просить о помощи. Но кто же им эту помощь даст, если они будут настаивать на сохранении своей республики.

А в устье Невы тем временем уже намереваются высадиться шведы. Разведка доносила об этом исправно, хотя, по правде говоря, шпионом быть и не требовалось, чтобы добыть эту информацию. Свеи, опьяненные собственной безнаказанностью, в открытую на всю Балтику трубили о том, что по весне придут на кораблях и заберут эти земли себе.

С другой стороны угрожающе активизировались датчане, мертвой хваткой вцепившиеся в Ревель. А там же, совсем неподалеку, нависая над Псковом дамокловым мечом, уже собирали свои закованные в сталь полчища крестоносцы, усиленные отрядами ливов и латгалов.

Северная Русь будет захлебываться кровью и стонать, если не склонит голову и не признает верховную, абсолютную власть Владимира. Да, я прекрасно понимал: это предельно жесткая позиция, которая, возможно, не так уж и красит новую власть, претендующую на безоговорочное главенство во всех русских землях.

Но будем честны — если не сломать их упрямство прямо сейчас, то другого исторического шанса для создания централизованного — или хотя бы относительно монолитного — государства на Руси больше не представится. Нас просто сожрут по кускам. Усобицы возобновятся, на удивление быстро. И опять по тому же сценарию. И булгары отпадут и марийцы с мордвой. А при сильной власти, все они жить станут в новой державе.

К тому же, над всеми нами по-прежнему висел липкий, парализующий страх перед повторным нашествием монголов. Орда отступила, но не исчезла.

Есть сила у нас, между тем. Те, кто уже победил Степь. Мои нынешние союзники — булгары, чьи отряды я благоразумно не стал расформировывать, — оставались серьезнейшей опорой моей армии. Половцы, торки — вся эта беспокойная степь до сих пор не слазила с седел, чувствуя запах добычи и большой силы.

Но я смотрел вперед. Придет время, когда напряжение спадет, внешняя угроза ослабнет, и они расслабятся. И вот тогда, если над ними не будет стоять сильной, непререкаемой княжеской — а по сути уже царской — власти, они неминуемо начнут строить козни и вспоминать о своей былой самостоятельности.

Отмахнувшись от этих тяжелых мыслей, я вышел из своей горницы в коридор просторного рубленого терема. Это здание я временно делил с Евпатием Коловратом и другими своими ближайшими соратниками. Жили, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Впрочем, у каждого из нас была своя комната — достаточно просторная и светлая горница, а большего для походно-политической жизни и не требовалось.

Гомель для своего времени был городом весьма внушительным — около сорока гектаров, что по древнерусским меркам вызывало уважение. Но для того, чтобы провести здесь беспрецедентное, грандиозное собрание всех власть имущих людей русских земель, этого оказалось катастрофически мало.

Но в том же Киеве я не хотел собраний. Киев нынче не мать городов русских. Москву будем возрождать. И там пройдут главные торговые пути, ну если только не считать Крыма, где обязательно появится русская торговая фактория.

Пришлось развернуть колоссальную стройку. Ну да мы это уже умели. Нагнали тысячи рабочих со всей округи, и буквально за каких-то два месяца город вырос чуть ли не вдвое. Новые срубы сожрали все доступные твердые пустоши, упершись своими окраинами прямо в непролазные топи. Дальше начиналось сплошное болото.

Добраться сюда по суше, не переломав ноги лошадям, можно было разве что со стороны Чернигова — там пролегал вполне приличный, наезженный сухопутный тракт. Зато река Сож, будучи частью огромного Днепровского бассейна, идеально подходила для массовой переброски людей и масштабной торговли.

К слову, о болотах. Учитывая, что гомельские топи скрывали в себе богатейшие залежи железной руды, я уже наметил поставить здесь как минимум шесть высоких штукоуфенов. Благодаря моим усилиям и знаниям, на Руси очень скоро появится столько качественного железа, что мы сможем без проблем заковать нашу тяжелую пехоту в латные доспехи.

Впрочем, прагматичная часть моего разума тут же одернула: на данный момент такое дорогое вооружение нам, пожалуй, было не особо-то и нужно. Хватало и кольчуг с пластинчатой броней.

Куда важнее была экономика. Если на грядущем съезде мы сумеем договориться и прекратим резать друг друга, я планировал развернуть в Гомеле — да и в других городах — мануфактуры по производству бумаги, льняной ткани. И, что еще перспективнее, наладить зеркальное производство. Спрос на хорошие стеклянные зеркала в Европе сейчас только рос, превращаясь в золотую жилу. Нет у них лучших зеркал, чем наши.

Те же ушлые генуэзцы, падкие на роскошь, были готовы за одно качественное зеркало в серебряной или золотой оправе предоставлять мне в наем сразу две сотни своих прославленных стрелков!

Еще бы. Конечно, немало итальянских арбалетчиков полегло в мясорубке с монголами, но те наемники, что остались в живых, сорвали невероятный куш. При дележе трофеев я не скупился. Особенно много нам досталось от огромного монгольского войска прекрасного холодного оружия. Забавно, но трофейные композитные степные луки до одури понравились итальянским арбалетчикам — хотя, казалось бы, стрелки из арбалетов и лучники должны были на дух друг друга не переносить. Но убойную силу рогового лука генуэзцы оценили мгновенно.

Пройдя по коридору, я толкнул тяжелую дверь и вышел на открытый балкон-гульбище, вдыхая морозный воздух. Взгляд тут же упал на застывший во льдах Сож.

Наверное, в этом городе еще никогда за всю его историю не собиралось столько людей. По речному льду, чернея сотнями движущихся точек, непрерывным потоком шли обозы и сани. Прибывали делегации. Приходили и купцы на торги. Вся Русь знала о том, что в Гомеле нынче много небедных людей будет. И всем захочется хорошо есть, пить, одеться.

Смотреть на это без ироничной усмешки было сложно. Каждый уездный правитель счел своим долгом приволочь за собой не менее сотни вооруженных бойцов — исключительно ради пафоса. А Смоленский князь так и вовсе расстарался, притащив с собой две сотни гридней. Как будто бы, если здесь вдруг начнется заварушка, в Гомеле не найдется моих ветеранов, которые за полчаса порубят всех этих нарядных смолян в мелкую капусту.

Отдельного внимания заслуживали шатры на окраине посада. Литва. Они прислали своих представителей по моему личному приглашению. Приехали, чтобы поприсутствовать на собрании русских князей и из первых уст услышать жесткую волю объединенной Руси.