Денис Старый – Выход из тени (страница 40)

— Еще и Литва захватила Новогородок и Черную Русь, — вторил мне Лепомир.

Ну я бы так не сказал. Новогородок сам призвал Миндовга и всю его Литву править. Но это же случилось из-за безысходности, что нет силы, чтобы защитить процветающий город. Ну а Миндовг, да, не довольствовался ролью наемника, захватил все же власть. Так что… И с Литвой разобраться нужно.

Я перевел дыхание, глядя, как меняются лица моих верных, но слишком прямолинейных соратников.

— Неужели не понятно? — уже тише закончил я. — Если мы сейчас положим здесь, в степи, нашу лучшую дружину, добивая загнанного в угол, смертельно опасного зверя… Кто будет спасать Русь завтра?

Я понимал их гнев. Ещё вчера всё было предельно ясно и просто: вот враг, вот меч, вот святая ярость за сожжённые города. Раньше нам нужно было держать в голове лишь одну цель — выжить и бить монголов до последнего вздоха. Но теперь, когда хребет Орды треснул, когда победа, казавшаяся немыслимой, стала осязаемой, геополитическая шахматная доска стремительно менялась.

Если мы действительно хотим построить крепкую, монолитную державу, где царит единогласие, а не княжеская грызня, мы обязаны смотреть на десять ходов вперёд. Добей мы сейчас остатки туменов Орды, заплатив за это жизнями тысяч лучших ратников — и что дальше? Мы обескровим себя настолько, что уже через год любая залетная ватага в двадцать тысяч сабель сможет бесчинствовать на русских землях безраздельно, не встречая никакого организованного сопротивления. И тогда можно навсегда забыть о будущем.

В моём сознании уже вырисовывалась зловещая конфигурация грядущих угроз. Запад не простит нам слабости. Оттуда начнется жесточайшее давление. И да, я буду твердо настаивать на том, чтобы это новое объединение растерзанных русских земель носило гордое и неделимое имя — Россия.

Впереди нас ждал титанический труд. И как это ни парадоксально звучало сейчас для моих воевод, но этот прежний, лютый враг — пусть злой, как сотня голодных волков, но привязанный мирным договором к своим степям, — сослужит нам неплохую службу. Сам факт существования потрёпанного, но всё еще опасного Западного улуса, грозной тенью нависающего над границами, остудит многие буйные головы в Европе.

Тот же венгерский король сто раз подумает, прежде чем предпринять активные действия против русских земель, зная, что в спину ему могут ударить степняки.

А я нисколько не удивлюсь, если князь Даниил Галицкий, как и в иной реальности, в отчаянии или ради сиюминутной выгоды примет королевскую корону из рук Папы Римского. Появление там собственного короля неизбежно повлечет за собой ползучую экспансию католицизма на исконно православные земли.

Нам жизненно необходима была эта передышка. Воздух, чтобы залечить раны, собрать Русь в единый кулак и решить все эти назревающие проблемы с позиции силы, а не истекающего кровью победителя.

— Ну так что, други? — громко спросил я, разворачивая своего застоявшегося скакуна в направлении видневшегося вдали русского лагеря. Конь под мной нетерпеливо загарцевал, поднимая копытами сухую степную пыль. Я обвел взглядом суровые, но теперь уже задумчивые лица своих соратников. — Есть у вас ответы на все эти вопросы? Кто из вас готов поручиться за спокойствие на западных рубежах, пока мы здесь будем резать монголов?

Ответом мне была лишь тяжелая, тягучая тишина. Лишь ветер свистел в ковыле да скрипели кожаные седла.

Я спросил слишком о многом. Я вывалил на них ту суровую правду большой политики, о которой моим прямолинейным военачальникам, привыкшим решать проблемы ударом меча, следовало теперь тщательно подумать.

Оказывается — впрочем, как это и бывает в истории испокон веков, — выиграть войну на поле боя — это лишь половина дела. Настоящее искусство, доступное лишь великим правителям, заключается в том, чтобы в процессе этой победы не проиграть будущий мир.

Монголы теперь уйдут. Их сильно тут покрошили. И я уверен, что сейчас начнутся восстания в Грузии, которым мы обязательно, через союзных аланов, поможем оружием, Харезм может и должен восстать. Китайцы наши, часть из них, решили вернуться на родину. И при этом они понесут туда тактики, что мы применяли, ну и пушки. Пусть восстают. Когда загромыхает везде, сложно придется монголам.

— Ну а решат они пойти на венгров, так ждет монголов большое удивление, — усмехнулся я.

От автора:

Атмосфера Смуты. Начало 17-го века! Клубок интриг и битва за престол. Татары, немцы, ляхи, бояре. Сильный герой проходит путь от гонца до господаря.

Цикл из 12-и томов, в процессе.

✅ Скидки на все тома

Глава 21

Гомель.

15 февраля 1239 года.

Тяжелая медвежья шкура хранила густое, сонное тепло, надежно отгораживая кровать от утренней стылости гомельского терема. В узкое слюдяное оконце уже пробивался серый, невыразительный свет раннего зимнего утра.

Я лежал на спине, заложив руки за голову, и вслушивался в ровное, тихое дыхание женщины рядом. Танаис. Моя темноволосая степная красавица, которую я упрямо, по-домашнему называл Таней. Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, разметав по льняной наволочке тяжелые смоляные пряди. От нее пахло полынью и чем-то неуловимо теплым, родным. Я осторожно, чтобы не разбудить, поправил сползший край шкуры, укрывая ее обнаженное плечо.

Здесь все еще шкуры! Ха! Да мы скоро заполним Русь добротными шерстяными одеялами. Мануфактура на Острове уже принимает в товарных объемах шерсть. Благо, что монголы согнали колоссальное количество овец и баранов к Волге. Вот… стрижем, а прядильный, самолетного типа, станок, производит много… очень много тяжелой шерстяной нити.

Еще один товар, да такой, что и не посчитать, сколько денег способен принести. Ну или даже не денег, но достаток, уют в жилища, теплую одежду русичам. Пока не насыщу внутренний рынок, не продам никому.

Зима… Как же она разительно отличается от той, которая была, казалось вот-вот недавно. Эта зима полная надежд, веры в будущее. И с этой верой многие передряги, которые в прошлую зиму казались чем-то немысленным, сложным, невозможным, сейчас воспринимается как лёгкая прогулка, несущественные неурядицы, которые обязательно преодолеем. Жилья нет? Так столько кибиток от монголов взяли, хоть всю Русь на них катай по просторам равнин и лесным дорогам. Еда? Так и ее много. А нет, то коней монгольских избыток. И пусть русские не ели конину. Придет нужда…

А здесь, в Гомеле, было на удивление тихо, сытно, уютно, хотя город сейчас напоминал растревоженный муравейник. Съезд. Великий княжеский съезд, на который уже стягивались правители со всех уцелевших земель, их спесивые бояре, суровые дружинники и, что самое главное, митрополит.

Здесь и сейчас, в этих бревенчатых стенах, должна была решиться судьба будущего устройства Руси. Никакой войны. Только политика, торги, угрозы, союзы и попытки склеить то, что едва не разлетелось вдребезги. Хотя… нужно будет повоевать, так мы готовы.

Мой главный козырь лежал на столе переговоров незримо, но весил больше, чем все княжеские печати вместе взятые. Нет, не один козырь, их много. Я готовился к этому собранию, имел предварительные договоренности, с кем вообще можно было договориться. Но не обязательно все будет легко.

Память услужливо подкинула картинку недавнего прошлого. Волга. Свинцовая, холодная вода, в неожиданно холодном августе. Пришел циклон злой и температура снизилась как бы не на все двадцать градусов. Три дня прошло, а ответа от хана Орды все не было. И нужно было показать силу.

Тем более, что этого требовало наше пополнение. Голодное до побед, решившее, что пришло поздно, когда хребет монголам был сломлен. Ну а я что? Ладно… Разработали операцию, осуществили.

Как же грамотно тогда сработала наша сборная солянка… Булгары, тяжелая аланская конница и верткие половцы. Мы не стали рубиться с монгольскими туменами в честном поле, мы ударили по самому больному — по их логистике. По обозу, который скопили монголы такой, что не могли остатками своего войска его охранять. Лакомая цель, самое то, чтобы обогатиться и заполучить дополнительные ресурсы для восстановление разрушенных городов и для выкупа русичей из рабства.

Я до сих пор помнил истошный крик верблюдов и ржание степных лошадей, когда мы раскатали их колоссальный обоз. Тысячи телег, юрты, награбленное добро, рабы, кузни — вся эта огромная, ползучая база обеспечения летела в кровавую грязь под копыта половецких коней. Аланы резали охранение методично, без эмоций, как мясники на рынке, загоняя остатки туменов прямо в Волгу. Армия, которой нечего жрать и негде чинить оружие, перестает быть армией. Монголы перестали быть армией.

Это было прагматично, грязно и невероятно эффективно. Именно та резня на Волге застолбила за мной право сидеть в Гомеле во главе стола, как доверенное лицо князя Владимира Московского.

Но одно дело — разбить внешнего врага, и совсем другое — заставить гордых, упрямых князей смотреть в одну сторону. И главная головная боль сейчас пульсировала на севере.

Я прикрыл глаза, мысленно разворачивая перед собой карту. Торжок. Ключ к Новгороду, важнейший торговый и стратегический узел. И там сейчас сидит он — князь, к которому я испытывал пиетет. Но Александр Ярославович вряд ли сейчас решает сам. Бояре…