Денис Старый – Выход из тени (страница 22)

Сто шестьдесят семь ратников получили ранения разной тяжести. Часть из них уже перебинтованы, раны их обработаны, и они заняли свои места в обороне крепости — кто мог держать меч, тот снова встал в строй.

Но за жизни иных всё ещё шла борьба. В трёх домах, приспособленных под госпиталь, горели лучины, пахло травами, кровью и дымом лечебных отваров. Женщины — жены, сёстры, матери воинов — суетились у коек, меняли повязки, поили раненых водой с мёдом, отварами из трав.

— Помощь моя в чём нужна? — спросил я Ведану, ведунью, которая руководила этим маленьким царством боли и надежды.

Из бодрой пожилой женщины буквально за один день она превратилась в старуху: осунулась, под глазами появились тяжёлые мешки, а на лице прорезались новые морщины — глубокие, словно борозды. Я знал, что эта женщина очень близко к сердцу воспринимает чужие болезни, словно бы болезненный дух пытается забрать себе, но обязательно вылечит хворого.

— Всё, что можно, всё сделали, — ответила она хрипло, вытирая пот со лба рукавом. — Недаром же мы с тобой столько говорили, как правильно излечивать раны. Будет у нас и одиннадцать одноногих, и семнадцать одноруких… Восьмерых не вытяну никак. Богиня смерти Мара держит их обеими руками своими.

Она махнула рукой, развернулась и пошла к следующему раненому — к тому, кто стонал особенно жалобно.

Я прошёлся возле каждой койки, во всех трёх домах, которые были использованы для госпитальных служб. Говорил с бойцами, приободрял их, как мог: обещал, что скоро придёт подкрепление, что монголы не возьмут крепость, что мы выстоим.

Но я не видел обречённости в людях: многие просто благодарили Господа Бога или старых богов — уже считая благим, что выжили. Все были безмерно благодарны и Ведане, и тем женщинам, которые вытягивали из лап смерти раненых бойцов. Ведь раньше даже небольшая царапина могла стать причиной болезненной смерти. Теперь же мы научены, как с этим бороться — и это давало надежду.

Удивительно, как быстро у меня получилось уснуть, несмотря на то, что всё моё нутро тряслось от напряжения. Мысли метались, в голове крутились планы, расчёты, возможные исходы завтрашнего дня… И разбудили меня, оказалось, буквально через мгновение, как я закрыл глаза.

— Пора! — сказал Евпатий Коловрат, заглядывая в мою горницу. Он уже был в полном вооружении: бахтерец блестел в свете лучины, меч висел на боку, а взгляд был твёрд и ясен. — Я с тобой, воевода. Возьмёшь своим заместителем на вылазку?

Да, мне приходится лично идти на эту авантюру, эту вылазку. Кто еще справиться с пушками? Их же почти все боятся, как чертей.

Я подумал о том, что противника можно шокировать дважды, чтобы эффект был наиболее мощным. С одной стороны, я очень надеюсь на то, что всё-таки удастся убить Батыя. По крайней мере, все расчёты, которые были нами сделаны, позволяют говорить, что диверсия эта осуществима.

Ведь мы считали и ту скорость, с которой могут передвигаться Лихун и его люди, и то, на каком расстоянии находится шатёр Бату-хана, сколько воинов должны его охранять. Мы учли и ветер, и лунную ночь, и расположение постов…

Получилось работать план очень оперативно — буквально за два часа, — но в этом нам ещё помогал очень сильно и Лепомир. Он неоднократно вместе с Субэдэем посещал ставку хана и смог по памяти восстановить и расположение воинов, и то, в каком месте в шатре предпочитает спать Батый, а где его, так сказать, рабочая зона.

Сейчас, кстати, Лепомир уже который час о чём-то ругается с пленным богатуром. Ну да у них, наверное, есть о чём поговорить: бывшему на службе монгольского темника есть какие обиды вспомнить. И, возможно, именно из этого спора родится ещё одна крупица ценной информации…

Я посмотрел на деревянные носилки и десятерых воинов у каждой из них, где восемь должны были нести пушку, двое запасных. Тут же и Дюж, который и четверых мог бы заменить.

— Выходим! — сказал решительно я.

Крепость наносит ответный удар.

От автора:

✅ Пришел в себя в 17-м Бунташном веке. Москва кипит, бояре плетут заговоры, поляки удерживают Смоленск, а шведы укрепились на Балтике. Русь трещит по швам, и каждый шаг может обернуться расколом.

Теперь я — ловчий на службе молодого царя. Устраню врагов и направлю Русь на путь истинный!

Глава 12

Остров.

27 июня 1238 года.

— Начали! — отдал я приказ, и голос мой, хриплый от бессонной ночи, эхом отразился от почерневших от копоти стен.

Тут же группа разведчиков, пригнувшись, приоткрыла скрипучие ворота — те застонали, словно жалуясь на свою судьбу, — и, проскользнув в узкую щель, мгновенно растворилась во тьме. Воздух здесь, где вчера ещё царил хаос и ужас, до сих пор был пропитан тошнотворным запахом гари: едкий дым, смешанный с приторным, сладковатым духом обугленных тел, обжигал горло, заставляя дышать через раз. Я с трудом сдерживал рвотные позывы, ощущая, как к горлу подкатывает горький ком.

Некоторые из воинов оказались менее стойкими — они отворачивались, зажимали носы рукавами, а потом, согнувшись пополам, извергали из себя то, что было съедено на ужин. Благо, делали это не слишком громко, лишь сдавленно кашляли и шмыгали носами, стыдясь своей слабости.

Вокруг стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами да глухими ударами чьих-то шагов. Внутри крепости почти не слышалось звуков. В монгольском стане так же тихо, ордынцы вели себя на удивление смирно. Наверное, тоже устали после многодневного перехода и теперь, разморенные, прикорнули у костров, надеясь хоть немного забыться во сне. В конце концов, они атаковали с ходу, не давая себе передышки, и даже их железная выносливость имела пределы.

Но признаков того, что противник задумал какую-то каверзу этой ночью, не было. По всем соображениям, теперь монголам следовало бы зализать раны, придумать, как в столь сложных условиях пробовать осаждать или вновь штурмовать крепость. Всё-таки они зашли глубоко в лес — а это уж точно не их стихия.

Я представил, как степняки, привыкшие к бескрайним просторам, теряются среди густых елей и переплетённых корней, как их глаза, привыкшие к далёким горизонтам, не могут уловить движение в тени деревьев. Лес давил на них, словно живое существо — тёмный, молчаливый, враждебный.

Была, между прочим еще одна цель операции. Нужно было лишить врага хашара. Взятые нами языки в ходе вчерашнего боя, показали, что до двух тысяч русичей собрали с собой монголы, чтобы ими прикрываться и взять крепость.

Этот прием враги использовали при взятии Москвы, Владимира. Вперед пускают пленников, защитники или бьют своих же, теряя запасы стрел, масла и всего нужного при обороне. Или не бьют, жалеют соплеменников, что имеет еще более худшие последствия и на спинах пленных монголы влетают в город.

Мы решение приняли заранее — бить по своим же. Но… это не могло бы пройти бесследно для психики бойцов. Это тяжелым грузом ляжет на их состоянии. Так что лучше дать шанс людям, что у врага в плену сбежать. Пусть каждый пятый сможет это сделать, иные погибнут, но отстоим крепость, потом отомстим с лихвой.

Мы стояли и ждали, пока прибудет кто-нибудь из разведчиков и доложит результат. Я не сомневался, что наши враги должны были оставить какие-то секреты или, может, даже засаду рядом с нашей первой линией обороны.

Монголы организованы, умею воевать, но еще не так, как этому научатся европейцы через несколько веков. Уж тем более, не как в покинутом мной будущем. Так что я знал, что может быть и готовился к войне с учетом многих уловок, для русичей не очевидных.

Внезапно вдали послышалось какое-то шебуршание, сдавленные хрипы, звук падения тел — короткий, глухой удар о землю. Насколько неожиданно всё это началось, так же быстро и закончилось. Тишина снова сомкнулась над монгольским лагерем, но теперь в ней чувствовалось что-то иное — настороженное, выжидающее.

Ещё через десять минут один из разведчиков, тяжело дыша, доложил: всё чисто, а сразу три секрета противника были вырезаны.

— Неплохо сработали, — кивнул я, но по едва заметным царапинам на кольчугах и сбитым сапогам понял: гладко убрать наблюдателей ордынцев не получилось.

Но и тревоги не случилось. Уточнять этот нюанс не стал. Время… оно диктовало свои условия, требовало решительных действий. Иначе вся многосложная операция сорвется и погибнут многие мои люди.

Стараясь не шуметь, хотя топот сотен ног всё-таки сложно было не услышать, мы выдвинулись вперёд. Две пушки, тяжёлые, отливающие тусклым блеском в свете яркой луны и отблесков костров, несли замыкающие нашу колонну. Тут же находился и я.

Может, и хотелось бы мне схватить меч, хорошенько размяться на передке, почувствовать всю прелесть рукопашного боя — ощутить, как клинок рассекает воздух, как от удара содрогается рука. Но у меня была другая задача. Я был одним из немногих, кто не боялся выстрелов артиллерийских орудий, кто имел понятие, как оно все работает.

Наши воины во время пробных выстрелов не падали на колени, не кричали от ужаса — нет, они держались стойко. Но я видел, как некоторые отворачивались и крестились, пусть и украдкой, чтобы никто не заметил. Страх у людей присутствовал, и я очень уповал на то, что у монголов этот страх будет куда более выраженным.

Мы прошли нашу же Первую линию обороны и теперь находились условно на территории вражеского лагеря. Тишина… Она была усладой для ушей. Это означало, что группа Лихуна, которая вышла ещё раньше, обошла по большой дуге монгольский лагерь, и уже должна была действовать. Значит, что они прошли мимо секретов и дозоров ордынцев без особых сложностей. А возможно, им даже удалось без боя продвинуться вглубь лагеря монголов.