Денис Старый – Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество! (страница 2)

А ещё я ведь взял с собой сто ручных мортирок. Так что какая-никакая, но артиллерия у нас будет. Мартирки те шведские, у них купленные. Отличное оружие, позволяющее использовать ряд тактик.

А вечером мне подали сигнал, что мой тесть решил со мной поговорить.

Это досадно, когда мне приходится словно бы шпиону и предателю пробираться сквозь ночную мглу, тайком, для встречи с тем, кого почти все русские воины считают своим врагом.

Большой ногайский отряд числом не менее чем в шесть тысяч сабель стоял примерно в двадцати вёрстах со стороны именно моего лагеря. Наверняка, если бы Ромодановский вычислил этих степняков, то послал бы уже кого-нибудь из нашей кавалерии, чтобы прогнали их прочь. Тех же калмыков. Но восточное направление – моя зона ответственности.

— Ты хотел видеть меня, — сказал я, когда на своём верном скакуне приблизился к тестю.

Мой отряд стоял в полувёрсте, нукеры Кучук-бея стояли также вдали. Разговор был почти что тет-а-тет. Лишь только присутствие переводчика смущало. Но без него было никак. На пальцах мы бы не объяснились.

— Да, я звал тебя. И когда мы закончим разговаривать, я передам тебе твоего человека, который спешил тебе рассказать важные новости о моём внуке, — сказал один из предводителей ногайцев.

— Не твоего внука, но моего сына. И почему ты нарушаешь наши договорённости и берёшь моих людей в плен? — спрашивал я.

А сам при этом был в таком предвкушении, что готов был скакать в сторону ногайского отряда, чтобы там же на месте расспросить того человека, который вёз мне новости.

— Это не крымский хан украл твоего сына и моего внука. Хотя, признаться, я уже подумывал, что это было бы даже хорошо. Рано или поздно он бы передал мне моего наследника. Плохо, когда у мужчины только один сын. А если он умрёт, то кто будет наследовать всё то, что я имею?

— Если только в этом дело, то я могу вступить в наследство. Серебро, кони и всё, что ты имеешь, мне не повредит, — отшутился я, при этом судорожно соображая, а кто же тогда всё-таки мог украсть моего сына.

И вопрос в том, кому выгодно будет подставлять крымских татар. Если хотели, чтобы я воевал со всей отдачей и злостью, так у меня этого хватает с избытком и без какой-то дополнительной мотивации.

— Это всё-таки иезуиты? Ляхи украли моего сына? — спрашивал я.

— Да, это они. И сына твоего нашли, и он жив и здоров. Хорошие у тебя люди, явно ни одного коня не загнали и долго не спали, чтобы сообщить тебе эту новость. Но теперь я спрошу тебя: а сможешь ли ты решить проблему и заберёшь ли ты своего сына у ляхов, если я начну воевать против крымского хана?

Вот это поворот… Не буду спрашивать у своего тестя, что же так повлияло на смену его решений. Да, он ещё раньше обещал мне, что придёт со своими сподвижниками и окажет помощь русскому государству. Но стоит ли мне доверять словам? Я не спрашивал. А Кучук-бей начал говорить. Словно бы оправдывался перед собой же.

— Я вижу, что ты хочешь задать вопрос, зачем мне это нужно. Отвечу тебе. Новому крымскому хану, которого собираются прислать из империи, я не нужен. Но это не самое главное. У меня случилось предательство. Теперь за Перекопом знают, что я тебе помогаю. От меня ушли два бея. И теперь мне нужно будет вернуться в свою орду и убить изменников. Но сделать я это смогу лишь только если заручусь поддержкой сильного. С будущим ханом я в ссоре, не слушал воли его ранее. Султан, скорее всего, прикажет отсечь мне голову, ибо и раньше я ему не повиновался… — удивительно откровенно разговаривал со мной мой тесть.

Гладко стелет. Однако я уже достаточно разбираюсь в местных раскладах и знаю, где именно кочевья моего тестя. Они здесь, на Диком поле, условно в Запорожье, частично на Донбассе.

Если нам удаётся провести успешную кампанию в Крыму, то, конечно же, следующим ударом Россия обязана была решить вопрос и с так называемой Алтыулынской ногайской ордой, в состав которой входит и Кучук-бей.

Так что, возможно, его слова и правдивы, вот только глубинные причины такого решения тестя никто не отменял. И, что важно, а по всей видимости Кучук-бей этого не осознаёт, но России не нужно, чтобы на окраином Диком Поле кочевали будь какие степняки.

Эти земли должны использоваться исключительно под сельское хозяйство и промышленность. Но если хочет Кучук-бей думать, что своей лояльностью к России он выгадает для себя преференции, получит большие области для кочевий, пусть не переубеждает себя. Ведь на данный момент он России нужен.

— Ты же понимаешь, что если сейчас ты не выступишь на стороне России и не дашь присягу русскому царю, то после того, как мы разобьём крымчаков, твоя помощь нам уже не понадобится? — спросил я у представителя ногайской орды.

Такой неоднородной орды, которую русскому государству нужно продолжить раскалывать и частями подчинять себе. Иначе плодородные земли Дикого поля и Кубани ещё не скоро войдут в состав Российской империи.

Империи? А почему бы и нет! И зачем обязательно побеждать шведов, чтобы объявить Россию империей, если она фактически уже таковой является? Если по титулу — царь, то царство и есть империя, ибо титул от Цезаря. Будем уподобляться европейцам и называться на их лад? Наверное, именно в вопросе это сделать нужно. Да и мне как-то привычнее для звучания и величественнее кажется “империя”.

— Если прорвёте Перекоп, мои нукеры будут вам в помощь, — сказал Кучук-бей, явно намереваясь заканчивать разговор.

У меня хватило выдержки и ума не сказать своему тестю, что если мы прорвём… Не «если», а «когда» мы прорвём Перекоп, то его помощь может уже и не быть столь актуальной.

В войсках Ромодановского есть калмыки, которые вполне должны справиться с ролью лёгкой конницы. Хотя, насколько я видел этих воинов, многие из них скорее походили на тяжеловооружённых всадников прошлого или позапрошлого века.

Впрочем, русская поместная конница, которая также была в составе войска, немногим отличалась от калмыков. И лучники там, топоры, сабли. Очень не однородное воинство. Пережиток.

— Ты?! — удивился я, когда увидел того самого посланника, что нёс мне новости о сыне.

— Не изволь гневаться, полковник, признал ты меня…

Передо мной стоял Тихон. Перспективный боец, однако, когда он тренировался в моей личной сотне, получил три серьёзных взыскания. Я посчитал его неспособным к подчинению и порядку.

Но знал, что Игнат этого бойца приметил для себя и взял в охрану. Что ж, все те прегрешения, которые были у Тихона, — его самоволки, его бабы, к которым он бегал из казармы, и даже один эпизод воровства, — всё это прощаю за то, что он мне рассказал и то, в чём сам поучаствовал.

— Вот, господин полковник, значит, кабы не Сапеги из Речи Посполитой, нас могли не выпустить. А я, как оказался в Гомеле, так оттуда поскакал на Чернигов и дальше к тебе. Дядька Игнат же поспешил в Москву, — рассказывал о своих приключениях Тихон.

Я не знал, как к этим новостям относиться, но знал то, что у меня появились враги, которых буду уничтожать нещадно. Иезуиты… Чёртово племя. А Сапега? Чистеньким выглядеть хочет. И “нашим” и “вашим” подмахнуть. Не выйдет. Хотел бы очистить совесть и не марать свое имя, добился бы у иезуитов ребенка и нашел бы кому передать моего сына в Москву.

Так что нужна ответка. Обязательно. Иначе почуют гиены, что слабый я и можно вот так с моей семьей. Пусть, скоты, боятся приближаться на версту к моим близким. А “друзья” увидят, что правильно делают, что “дружат” со мной.

Две недели наши бойцы тренировались. Мною был составлен график тренировок по полкам, и даже не хватало трех суток, а тренировки продолжались и в ночи, чтобы быстро научить солдат взбираться на укрепления.

Благо, уже скоро я стал выделять из преображенцев инструкторов. Ромодановский заставил офицеров прислушиваться к ним, чтобы преображенцы указывали на ошибки и давали теорию для всех остальных полков и отрядов.

И вот, по истечении четырнадцати дней, Григорий Григорьевич Ромодановский, уже достаточно отдохнувший, согревшийся, а дожди прекратились и наступала другая проблема — жара, отдал приказ к началу штурма.

Я смотрел на то, как русский авангард выдвигается к крепости. Не сказать, что стройными рядами, но воины были настроены побеждать.

Листовки, которые были заготовлены ещё в Москве, распространялись среди войска. В них я красочно и образно, но стараясь написать так, чтобы было понятно и самому дремучему крестьянину, объяснял, за что именно мы воюем. Приводил ужасные примеры, порой даже и надуманные.

Да, когда людям читали про распятых православных младенцев, многие рыдали и преисполнялись желанием покарать. Я же надеялся, что не перегнул палку в своей пропаганде.

Основное русское войско выдвигалось к крепости. А моя дивизия уже начинала движение на восток. Казалось, что мы уходим, будто бы обиделись на всех остальных русских воинов и отказываемся принимать участие в сражении.

Вот только это не так. Мы шли совершать тот самый манёвр, который и должен стать ключевым при взятии крепости Перекоп. Наша цель — Литовский полуостров. И всё было готово для того, чтобы мы удивили врага и одержали сокрушительную победу.

На это я уповал, к этому я готовил своих бойцов. Теперь только вперёд. Пора потешным сдавать экзамен на зрелость.