Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 27)

И теперь перед Булыгиным стоял один мучительный вопрос: чем всё это крыть? Каким масштабным и зримым свершением он мог бы перещеголять предшественника, чтобы это непременно заметили на контрасте в министерствах Петербурга и в салонах Москвы? Засиживаться до седин в кресле губернатора Калуги или любого другого провинциального региона он категорически не желал. Его карьерные амбиции простирались куда дальше — в высшие эшелоны имперской власти.

— Ваше превосходительство, прикажете вновь перенести инспекцию Главных паровозных мастерских? — прервал его размышления секретарь, заострив внимание на одной из бумаг, визит по которой откладывался уже дважды.

— Пока этот прохиндей Мальцев лично ко мне в приемную не явится и в ножки не поклонится, я и вовсе ничего смотреть не желаю! — раздраженно отмахнулся губернатор.

Мальцев, этот теневой хозяин и главный промышленник губернии, появлялся на глаза Булыгину лишь единожды, да и то на большом официальном приеме, где сам же губернатор демонстративно не пожелал его принять. Он опасался, что радушный прием мог бы выглядеть так, будто новый начальник края сразу же сдался на милость местного капитала.

Казалось бы, будучи назначенным государем губернатором Калужской губернии, Александр Григорьевич мог бы легко сделать из зарвавшегося заводчика сущее посмешище. Запретить ему многое, наставить таких чиновничьих препонов для ведения коммерческих дел, чтобы Мальцев от безысходности сам приполз просить пощады. Власти на это должно было хватить.

Вот только на днях из Петербурга, из самого императорского двора, пришел весьма недвусмысленный ответ на тайный запрос Булыгина, в котором он просил высочайшего соизволения на скрытую войну с промышленником. Столица строго предписывала «предосудительно не обращаться» к сему купцу.

Мол, человек он для империи архиважный, строит паровозы, льет рельсы и вообще — вхож в кабинеты к самому императору. Так что Булыгину оставалось лишь бессильно скрипеть зубами. Сделать он ничего толком не мог, хотя жаждал крови и ревниво ждал момента, чтобы местный олигарх хоть в чем-то крупно оступился.

— Ваше превосходительство, так Главные паровозные мастерские ведь формально не принадлежат Мальцеву, — осторожно поправил начальника секретарь. — Там нынче начальником завода состоит некий господин Шебуневский. Это он вас и звал давеча с инспекцией.

— Ты вот вроде бы и умный человек, Никита Александрович, с университетским значком ходишь, а порой — дурак дураком, — Булыгин тяжело оперся локтями о стол. — Слышал такую поговорку: «рука руку моет»? Да мне жандармы докладывали, что Мальцев в последнее время подозрительно зачастил с визитами в эти самые паровозные мастерские. С чего бы это?

— Так, ваше превосходительство, вам же там готовятся показать какие-то технические новинки! В газетах писали, что даже у англичан и немцев нынче такого не сыщешь. Вот они, видимо, и хлопочут, готовят презентацию. Может так статься, что эта выставка достижений и будет своего рода завуалированной повинной от Мальцева?

Булыгин, до того сидевший вполоборота, резко развернулся в тяжелом дубовом кресле. Он впился пронзительным, холодным взглядом в этого молодого человека, который, впрочем, был уже достаточно опытен и хитер, чтобы пытаться играть в собственные подковерные игры.

— Сколько тебе Мальцев заплатил? — жестко, без предисловий спросил губернатор.

Секретарь вдруг разом сдулся. Лицо его пошло красными пятнами, он мелко заерзал на стуле, словно внезапно уселся на ежовые рукавицы.

— Всё же взял… Прохиндей ты, Никитка! — с презрением констатировал Булыгин.

— Так, ваше превосходительство… я же ничего предосудительного для короны-то и не делаю! — сбивчиво, но горячо зашептал секретарь, прижимая папку к груди. — Замириться ведь с Мальцевым нужно, ей-богу нужно! Сами же изволите знать, какие грядут масштабные изменения. Столько строительства железных дорог намечается! Если не замириться сейчас с Людиновским заводом, да не взять под губернаторское покровительство Главные паровозные мастерские в Калуге, то глядишь — жирные казенные заказы луганские или ярославские промышленники перехватят. А это прямые убытки для края! За упадок производства вам в Петербурге уж точно никто благодарности не выпишет.

Рассуждал секретарь, надо признать, вполне здраво и логично, с государственной точки зрения. Булыгин некоторое время молча сверлил его взглядом, взвешивая услышанное.

— Деньги, что он тебе дал, от моего имени сегодня же в сиротский приют или на иную благотворительность положишь. Квитанцию мне на стол. А еще раз узнаю о подобном — выгоню в шею с волчьим билетом, — ледяным тоном процедил губернатор.

Губернатор тяжело вздохнул и крепко задумался. А ведь Никитка, при всей своей пронырливости, был кругом прав. Действительно, самое важное направление, на котором можно выслужиться и показать себя в столице — это экономическое и промышленное развитие вверенного края. Даже то, что недавно получилось выбить на казенный завод в Калуге солидный императорский заказ по производству паровозов, уже принесло огромные репутационные блага. О губернии заговорили, да и в местную казну потекли кое-какие, но весьма осязаемые поступления. А если такие жирные казенные подряды станут регулярными? А если еще получится расширить заводские мощности?

— Так что там эти кулибины придумали такого, чего у хваленых англичан еще нет? — уже с нескрываемым практическим интересом спросил Булыгин, побарабанив пальцами по зеленому сукну стола.

— Так почем же мне знать, ваше превосходительство? — развел руками секретарь. — Секретность они на мастерских развели такую, словно новый порох изобретают! Я уж и верных людей посылал прознать, так те вернулись ни с чем. Ничегошеньки не поняли в чертежах. Шептались мастеровые только о том, что Мальцев вместе с этим Шебуневским задумали соорудить какой-то невиданный «Царь-поезд». Хотят, говорят, презентовать его двору, да так, чтобы ни у одного европейского монарха не было поезда роскошнее и технически совершеннее, чем у русского государя!

Хитрый секретарь точно знал, какую наживку следует нанизывать на крючок для своего патрона. Даже при суровом Александре III, который терпеть не мог откровенного лизоблюдства и пустого очковтирательства, подобные широкие жесты и грандиозные проекты работали безотказно. Император любил зримую, тяжелую мощь. А еще в высшем свете все прекрасно знали: государь-миротворец страсть как любит утирать нос чванливым европейцам. Оставалось только понять: действительно ли это реализуемый инженерный проект, или же банальная авантюра местных дельцов по выкачиванию казенных субсидий.

— Хорошо. Поставь визит в расписание на послезавтра, — Булыгин сделал вид, что нехотя отмахивается от этой идеи. — Если ничего более срочного не предвидится, я прибуду. И пусть они там из кожи вон вылезут, но убедят меня, что эта затея нужна мне и нужна Империи.

На самом деле на душе у губернатора скребли кошки. Ему было невыносимо обидно. Казалось, что он бесславно пошел на попятную, не выдержав этой изматывающей «холодной войны» с зарвавшимся Мальцевым. Но тут его осенило.

— Постой! — Булыгин властно вскинул палец. — Передай-ка ты этому Мальцеву вот что. Пусть он сперва явится ко мне сюда, в кабинет. Лично. Пусть официально пригласит и на пальцах объяснит, что именно я там должен увидеть. А уж после его доклада мы и решим: ехать на этот завод или нет. Вот прямо так нынче же ему и передай!

Секретарь понятливо поклонился и бесшумно выскользнул за дверь выполнять поручение. Оставшись один, Булыгин с облегчением откинулся на высокую спинку кресла. Напряжение немного спало, и он благодушно подумал, что неплохо бы сейчас приказать подать горячего чаю с какой-нибудь свежей калужской сдобой.

Но не прошло и минуты, как тяжелая двустворчатая дверь с грохотом распахнулась. В кабинет, забыв о всякой субординации, буквально ввалился ушедший секретарь.

— Ты что, ополоумел⁈ — рявкнул обычно сдержанный губернатор, резко привстав от неожиданности.

— Буримова арестовали! — выпалил секретарь, тяжело дыша, будто на предельной скорости пробежал версту по пересеченной местности. Идеальный пробор растрепался. — Некий жандармский офицер Жаров! Заявился к нему и взял под арест! Обвиняют в насилии, убийствах и чуть ли не во всех смертных грехах! Настоящая перестрелка вышла у его дома… Один околоточный тяжело ранен!

— Только этого мне еще не хватало!! — в ярости выкрикнул Булыгин, со всей силы ударив кулаком по столешнице.

Удар был такой силы, что тяжелая серебряная рамка с фотографией его супруги жалобно звякнула, слетела со стола на паркет и разбилась. Сухой звон разлетевшегося стекла лишь подлил масла в огонь, вызвав еще большее, неконтролируемое раздражение у хозяина губернии.

Глава 14

Калуга.

2 июня 1887 года.

Игнат не мог сойти с места. Он, словно завороженный, смотрел на то, как занимается огнем богатый дом Буримова. Жар уже начинал бить в лицо. Нужно уходить, а он не мог. Смотрел, как завороженный.

Множество эмоций переполняли парня, причём Игнат с каким-то мстительным стыдом ловил себя на мысли, что главная из них — это горечь. Горечь от того, что в этом особняке так и не получилось как следует пограбить. Ну, или, если называть вещи своими именами — взять справедливую плату за те бесчинства и кровь, что творил фабрикант Буримов.