Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 26)

Лицо дворянина перекосило от бешенства. Он резко размахнулся, намереваясь проломить мне череп тяжелым набалдашником своей пижонской трости. Но замах был настолько широким и дилетантским, что я, при желании, успел бы неспеша достать папиросу и прикурить, пока летит удар. Я просто сделал короткий шаг в сторону, едва не наступив на подол платья Элеоноры, и тяжелая трость со свистом рассекла пустоту.

— Элеонора Рудольфовна, сделайте милость, отойдите в сторону, — не оборачиваясь, бросил я. — А то тут некоторые мальчики палками размахались.

— Прохор, молю тебя, не надо! Христом богом прошу! — вскрикнула она, но всё же испуганно отшатнулась назад.

В жизни любого нормального мужчины случаются такие моменты, когда отступать нельзя. Даже если на кону стоит твоя собственная свобода или жизнь, даже если впереди маячит каторга и нескончаемые беды. Нельзя давать в обиду свою женщину. Ту единственную, которая для тебя — не просто временная блажь или мимолетное увлечение, а та, в которой ты видишь будущую мать своих детей.

Аркадий, ослепленный яростью, ринулся в новую атаку. От второго, такого же неуклюжего удара я ушел коротким уклоном, сделал резкий подскок, сокращая дистанцию, и вложил весь вес корпуса в короткий, сокрушительный правый хук снизу-вверх. Кулак с глухим хрустом впечатался дворянину точно в челюсть. Глаза Аркадия закатились, и он мешком рухнул на брусчатку, выронив трость.

Его лощеные дружки, секунду назад предвкушавшие избиение простолюдина, в панике кинулись поднимать своего нерадивого бойца. Не прошло и десяти секунд, как вся троица, волоча обмякшего жениха, позорно сверкала пятками, торопясь скрыться за углом.

— Пожалеешь! — кричал он мне, но только когда оказался на относительно безопасном расстоянии, чтобы я не сорвался и не устремился добавить.

— Ну зачем, Прохор⁈ Зачем ты это сделал⁈ — Элеонора подскочила ко мне, со слезами на глазах начав истерично лупить своими маленькими кулачками меня по груди. Я перехватил ее запястья и, невзирая на сопротивление, крепко прижал девушку к себе. — Ты разве не понимаешь⁈ Тебя же теперь в острог упекут! Это очень влиятельное и злое семейство!

— А я погляжу, у вас здесь, в этом времени, доброты днем с огнем не сыщешь, — мрачно буркнул я, поглаживая ее по вздрагивающим плечам.

— В этом… времени? — Элеонора вдруг замерла, мгновенно вычленив эту странную оговорку из моей речи. Она подняла на меня испуганные, заплаканные глаза.

Я прикусил язык и не стал ничего объяснять. Слишком сложно.

— Я тебе уже говорил, а теперь повторю, — глядя ей прямо в глаза, твердо произнес я. — Я предлагаю тебе уехать вместе со мной. Не пропадем, обещаю. Мне нужно лишь немного времени, подкоплю денег. Пара недель, не больше, чтобы организовать надежный отъезд в Москву. Там коммерции много, капиталы крутятся немалые — поднимемся. Мои парни в этом помогут. Я их здесь тоже не брошу, заберу с собой. У них в семьях всё равно порядка никакого нет, запьют или сгинут без меня…

Я на одном дыхании выдавал ей этот дерзкий план побега, хотя где-то в глубине души, глядя на ее дорогие кружева, уже прекрасно понимал: прямо сейчас вся эта затея практически неосуществима.

— Ты же сам прекрасно понимаешь, что это пока совершенно невозможно, — с трогательной, почти детской наивностью прошептала Элеонора. — Знаешь… Я, пожалуй, сейчас быстро съезжу в редакцию газеты по делам, а потом сразу отправлюсь к бабуле и поживу у нее пару дней. Мой отец страх как боится мою бабушку, она женщина крутого нрава. Вот у нее и спрошу, как нам теперь быть.

— «Как нам быть»? — я невольно усмехнулся. — А ведь пришла сюда такая холодная, неприступная барышня…

— Не смей сомневаться во мне! — вспыхнула Элеонора. — Или ты думаешь, что я с первым встречным вот так могу поцелуями обмениваться⁈ И не только…

Она звонко выпалила это — и тут же осеклась. Я почти кожей почувствовал на себе обжигающие, завистливые взгляды парней из моей ватаги, которые всё это время топтались неподалеку и жадно вслушивались в каждое слово нашего разговора.

Осознав, что сказала это при свидетелях, Элла густо покрылась румянцем. Она смущенно потупила глаза, резко вырвала свои ладони из моих рук и, шурша юбками, торопливо направилась прочь по улице, словно спасаясь бегством.

— Я в редакцию, мне срочно… — сказала вконец оконфуженная девушка уже на ходу.

Я провел ее взглядом, улыбнулся. Да… Проблем много в моей жизни, но и яркая же она такая, быстрая… Нет, тут бы не закончилась. А то что-то я про скоротечность. Хочу прожить еще больше, чем в первый раз.

— Всё, братва, мне пора на завод, — глухо бросил я парням, тоже желая как можно быстрее убраться отсюда. Я поймал себя на мысли, что мне откровенно неловко стоять тут и ловить на себе эти щенячьи, завистливые мальчишеские взгляды.

В жизни часто бывает так: если ты счастлив в семье, то всегда сбегаешь со смены пораньше, чтобы побыть с родными. Если дома ад, то ситуация складывается ровно противоположная — работа становится надежным убежищем. В данном случае я словно пытался сбежать в цеховую копоть от свалившихся на меня бед.

Хотя от тех проблем, что я уже успел себе нажить, скрыться было попросту невозможно.

Я переступил порог грохочущего цеха. Мне показалось, что все рабочие вокруг излишне напряжены. Но, скорее всего, мужики у станков просто замечали мои лихорадочно блестящие глаза и дерганые, скомканные движения. Главным источником этого звенящего напряжения был я сам.

Шутка ли? Где-то прямо сейчас, в эти самые минуты, полиция должна производить арест Буримова. И в этой многоходовочке я был замешан по самые уши. Более того, этой же ночью предстояла жесткая «ответка» — нужно было пустить красного петуха тому злодею, который (сам или чужими руками) жестоко убил ни в чем не повинного парнишку, доверившегося мне.

А теперь в это уравнение добавился еще и благородный Аркадий с пробитой челюстью. Проблем навалилось столько, что я даже не мог вспомнить, случалось ли в моей прошлой жизни хоть что-нибудь подобное. Да скорее всего, и близко не было.

Калуга. Кабинет губернатора.

В просторном, обшитом темным дубом кабинете новый губернатор Калужской губернии Александр Григорьевич Булыгин мрачно изучал свежие депеши. Он имел давние и весьма крепкие связи в Москве, поэтому основные столичные новости ложились на его сукно в виде узких телеграфных лент еще до того, как пахнущие типографской краской газеты поступали в утреннюю продажу на Тверской.

И сейчас губернатор был весьма озадачен. Вверенная ему Калуга вдруг не в лучшем свете стала фигурировать в прессе первопрестольной. Того и гляди, эти газетные сплетни дойдут до Петербурга, до министерских столов. Конечно, царствование государя императора Александра III ознаменовалось тем, что цензура заработала строже и вольностей у борзописцев стало куда меньше.

Однако, по твердому убеждению Булыгина, прессу следовало бы прижать еще сильнее. Газетчики порой позволяли себе публиковать такое, что категорически нельзя было выносить на всеобщее обозрение, дабы попусту не волновать умы обывателей.

Впрочем, Булыгин, будучи не столько идейным консерватором, сколько прагматиком, радеющим за спокойное, размеренное хозяйствование и строгий порядок без лишних эмоций, пока еще не осознавал всей тяжести ситуации. Он не понимал, какая разрушительная буря может в скором времени подняться от тех едва заметных сквозняков, что пока лишь робко, словно стесняясь, начинали гулять над просторами Российской империи.

Но губернатор был человеком достаточно умным, чтобы ясно видеть изнанку повальной индустриализации, охватившей страну. Рост числа заводов и фабрик неминуемо нес за собой социальные побочные эффекты. Капиталисты гнались исключительно за прибылью, а вопросы справедливой заработной платы и условий быта вчерашних крестьян, массово хлынувших к станкам, отходили на задний план. Справедливости ради, в самой Калуге обстановка оставалась вполне терпимой. Если мужику удавалось пробиться в подмастерья или, того лучше, в мастеровые, то жить было можно — на хлеб с мясом хватало. Главной бедой оставался жилищный вопрос: рабочие казармы и слободки больше напоминали перенаселенные ночлежки.

— Что у нас в расписании на сегодня? — сухо спросил Александр Григорьевич Булыгин, аккуратно складывая поступившие телеграммы в сафьяновую папку.

Стоявший у стола секретарь с идеально зализанным пробором, внешне чем-то неуловимо напоминавший успешного купеческого приказчика, но при этом с отличием окончивший юридический факультет Московского университета, бесшумно раскрыл свой бювар. В нем строгим порядком лежали листы: что губернатору необходимо сделать безотлагательно, какие визиты отменены, а какие мероприятия требуют особой, тщательной подготовки.

Булыгину сейчас как воздух была необходима бурная, видимая деятельность. Он прекрасно осознавал масштаб фигуры своего предшественника на этом посту. Тот был человеком неуемной энергии: умудрился провести в Калуге телефонную линию, причем на таких передовых технологических основах, которые только-только начинали робко внедряться в самом Санкт-Петербурге.

Построил водопровод. Да, трубы тянулись лишь по центру города и обеспечивали чистой водой крайне мало домов, но в большинстве других губернских столиц не было и этого! Даже первое электрическое освещение появилось на калужских улицах исключительно благодаря настойчивости прежнего начальника.