Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 13)

— В таком случае, договорились, — Шедловский ударил ладонью по сукну стола, закрепляя союз. — Тогда бумажная волокита и оформление патентов в столице полностью на вас, Сергей Иванович. Ваши стряпчие сделают это быстрее. Вы же за свой счет начинаете производить эти сцепки на своих металлургических мощностях и пускать их в продажу. А я, так уж и быть, возьму на себя смелость лично пообщаться с господином Булыгиным насчет казенных субсидий для губернских дорог. У меня с Александром Григорьевичем пока, слава Богу, отношения не испорчены.

Услышав этот изящный укол, Мальцов лишь хмыкнул, но условия принял. Всё складывалось для него весьма удачно, не считая возмутительной уступки в пользу какого-то простолюдина.

— Так тому и быть, партнеры, — Мальцов грузно поднялся из кресла, одергивая полы безупречного сюртука и поправляя массивную золотую цепь. Он посмотрел на Шедловского сверху вниз. — Но знаете, что я вам скажу напоследок, Николай Иванович? Вы немыслимо, преступно сильно балуете этого рабочего. Если бы не ваша сентиментальная упертость из-за него, мы могли бы договориться с вами о долях ровно пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Без всяких подачек.

Промышленник снисходительно усмехнулся, надел цилиндр и, даже не подав руки для прощания, развернулся к дверям. — Сим откланяюсь. Пришлите мне бумаги с посыльным на ознакомление.

Тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась за магнатом. Шедловский остался один. Он медленно выдохнул, достал из стола платок и вытер внезапно проступившую на лбу испарину. Первый, самый опасный порог был пройден. Теперь оставалось понять, что еще таит в своей гениальной голове этот непонятный, пугающий своими знаниями Прохор.

ВНИМАНИЕ!!

Моя новинка.

Глава 7

Калуга

19 мая 1887 года

Мальцев ушёл. Тяжелая дубовая дверь конторы глухо хлопнула за спиной промышленника, отрезая нас от заводского шума. Буквально через минуту Шедловский прислал за мной своего подопечного, практиканта Арсения.

Парень замер на пороге, моргая так, будто увидел привидение.

— Господин начальник ждёт вас… — Арсений сглотнул, сбившись с тона, и неуверенно поправился: — Тебя. Запутался уже, как к тебе обращаться.

— А ты не путайся!

— Ты? Ты меня на ты? — удивлялся Арсений.

Я молча кивнул, поправляя манжеты. Улыбнулся. Стал поправлять свой костюм. На мне была моя «парадно-боевая» форма — костюм исключительно хорошего кроя из дорогой английской шерсти. Вещь, которую в этой стране мог позволить себе только человек с очень серьезным достатком.

Признаться, меня до зубовного скрежета раздражала эта патологическая сословная спесь. Ситуация, когда промышленные магнаты и дельцы с тугими кошельками по умолчанию смотрят на тебя как на нечто грязное, немытое и не слишком разумное — просто из-за твоего статуса. А потом впадают в глупую оторопь, не понимая, как простой подмастерье главных паровозных мастерских Калуги смеет выглядеть и держать себя ровней.

Впрочем, вызов к начальству был ожидаем. Ибо никакого реального задания у меня на сегодня не оставалось. Рудольф, конечно, буркнул утром, чтобы мы «доделывали паровоз», но это было сказано скорее по инерции. Паровоз уже был полностью собран в цеху и еще час назад своим ходом, окутываясь сизым паром, величаво покатил по рельсам в малярный ангар на покраску.

Я вошел в кабинет. Здесь густо пахло табаком, чернилами и жженой бумагой.

— Садись, — глухо велел Николай Иванович.

Бывший ведущий инженер, а ныне начальник завода выглядел так, будто лично разгрузил пару вагонов с цементом. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие землистые тени. Он сидел за массивным столом, тяжело опираясь локтями на сукно.

Я опустился на венский стул с жесткой спинкой. Было бы забавно, предложи он мне сейчас кофе.

— Был бы ты не Прохором-подмастерьем, а кем-то из благородий, может, я и предложил бы тебе кофе, — словно прочитав мои мысли, с тяжелой задумчивостью произнес начальник завода. — Правда, варить мне его пока некому.

Я промолчал, спокойно выдерживая паузу. Николай Иванович вскинул на меня покрасневшие от недосыпа глаза, изучающе скользнул взглядом по дорогому лацкану моего пиджака и снова опустил тяжелый взгляд на бумаги.

— Ну, во-первых, Прохор… — он потер переносицу. — Я с боем выбил тебе десять процентов от доли патента. Чуть глотку не сорвал. Сам при этом остался в минусах. Цени… а то иш ты… Мальцев лишь пальцем поманил, а ты уже и готов к нему бежать.

— Николай Иванович, — ровным, почти ледяным тоном отозвался я. — Если мы с вами сидим здесь как деловые люди и коммерческие партнеры, то давайте обойдемся без лишнего церемониала. К чему эти жалобы? А что до Мальцева… Я к вам с уважением. Но представьте, что у вас есть изобретения, которые сделают вашу работу в разы лучше… А вам не дают работать.

Начальник завода поморщился, словно от зубной боли.

— Ну вот опять… Словечко-то какое заумное — «церемониал». Я уже даже удивляться устал, откуда ты это берешь, — он махнул рукой с въевшейся в кожу въедливой заводской сажей. — Говори, как есть. И понял я уже, что послушать тебя надо.

Наконец-то…

— Если говорить как есть, — я подался вперед, положив руки на колени, — то выходит прескверная картина. Мое изобретение, моя личная задумка, внезапно оказывается словно бы и не моей. Если с вами я был готов честно ею делиться, как и другими своими наработками, то сейчас я ясно чувствую, что вы меня предали. Да и сами при этом изрядно прогадали.

— Предали? Прогадали? — Николай Иванович невесело усмехнулся. — Да ты мне еще в ножки кланяться должен, что я тебе эти десять процентов зубами выгрыз! Ты хоть своим светлым умом понимаешь, какие это деньги в перспективе⁈ Даже если перевести только часть российских поездов на такую сцепку — это золотое дно! Это же не паровозы считать, вагонов-то на дорогах куда как больше тысяч бегает. А если еще англичане захотят нечто подобное? Мы с Мальцевым договорились жестко: патентовать будем каждую деталь, каждый принцип крепления узла…

— Николай Иванович, — жестко перебил я, не давая ему уйти в демагогию. — А что мне стоило плюнуть на все и самому податься к тем же англичанам или немцам? Искать справедливости за границей? Я приношу вам на блюдечке проект так называемого «Царь-поезда», отдаю сцепку, коих и в Англии нет, а взамен получаю отношение, будто я здесь лишний и путаюсь под ногами у серьезных господ.

Он тяжело вздохнул, упираясь взглядом в свои сцепленные в замок пальцы.

— Пойми ты свою беду, Прохор… Ты — подмастерье. Из простого, рабочего люда. Таковы правила игры. Тебя в нужные кабинеты даже на порог не пустят, какой бы на тебе костюм ни был надет. Мы и без того договорились выдать тебе сто рублей отступных прямо сейчас…

— Да есть у меня эти сто рублей, — я прервал его жестко, без пиетета. — Зарабатываю сам и еще заработаю. В Калуге сейчас нет ни одной приличной мастерской по ремонту тонкой механики. Люди несут на свалку вполне пригодные вещи, с которыми нужно лишь немного поработать руками и головой. Так что отступные мне не нужны. Ну да мы сейчас не об этом.

Я поднялся со стула, не чинясь и не испрашивая разрешения. Вконец надоело. Я понял одну простую вещь: мои посылы, мои идеи до этих людей просто не дойдут, если я продолжу гнуть спину, прятать глаза и играть по их сословным правилам. Чтобы с тобой говорили на равных, нужно стоять прямо.

— Либо мы договариваемся честно, — я оперся костяшками пальцев о край его массивного стола, нависая над начальником. — Процент Мальцеву отдаем, тут спору нет. Его вес в министерстве и покровительство нам будут совершенно не лишними, с таким человеком за спиной дело пойдет в разы быстрее. Да и заводские мощности у него подходящие…

— А если не договариваемся? — перебил Шедловский.

Он явно нервничал. Ему, барину и директору, было физически неприемлемо, что условия диктует человек в рабочей куртке, пусть и переодетый в английский твид. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Николай Иванович, — я выдержал его колючий взгляд. — Вы же не глупый человек. Учитывая, что я отдал вам лишь одно, и далеко не самое сложное изобретение из тех, что держу в голове, вы уже должны были понять: я не пустозвон и не мальчишка-фантазер. Я за свои слова отвечаю. И я головой ручаюсь, что по нашим чертежам мы сможем построить такой состав, который продадим Императорскому двору за очень, очень приличные деньги.

В кабинете повисла густая, вязкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем тяжелых напольных часов в углу. Мы «пилили» друг друга глазами. Схватка характеров, где никто не хотел моргать первым.

Но в какой-то момент Шедловский вдруг шумно выдохнул. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Как я понял, в эту секунду внутри него сломался какой-то барьер. Жадность промышленника и азарт инженера окончательно победили сословную спесь. Он заставил себя забыть, кем я числюсь в табелях этого общества.

— Ну давай… Давай уже свой чертов поезд! — Николай Иванович хлопнул ладонью по зеленому сукну стола, внезапно переходя на вполне добродушный тон. — Еще Арсения позовем, толковый он парень. Да и второго практиканта можно припрячь, пусть хоть кофе нам варит, раз уж на большее не сгодился!

Я чуть прищурился. Не знаю, был ли этот резкий переход хитрым ходом с его стороны, или я просто перечитал шпионских романов и жду подвоха там, где его нет, но подобная смена настроения меня слегка обескуражила. Впрочем, хватки я не ослабил.