Денис Старый – Мировая война (страница 29)

Маша сидела справа от меня. При ярком свете её наряд выглядел ещё эффектнее, чем в тронном зале. Лёгкая ткань мягко облегала плечи и руки, оставляя движения свободными. Золотая вышивка шла по вороту и рукавам, но не превращала платье в тяжёлую парчу. На шее лежало широкое ожерелье с жемчугом и крупными сапфирами, а в волосах поблёскивали тонкие золотые нити и небольшая диадема. Бриллианты вспыхивали каждый раз, когда она поворачивала голову.

Мария Дмитриевна Кантемир сегодня была красивой. Она всегда… Но сегодня по-особенному. Наверное, когда женщина умеет оставаться красивой, но иметь часто изюминку, чуть иначе подавать себя, то и мужчине не скучно. И полегаемость самца можно умерить, обмануть, такими женскими преображениями. Вроде бы и с одной… но с многими.

«Изюминка» была сегодня… нет, не изюм… Огромный арбуз, или тыква… Очень дорого. Где такой виноград растет, что ценнее самого золота? Дома она так не одевается. Но тут… В одном наряде жены мужчина может подчеркнуть свое величие. Мы можем себе позволить! Чего уж там говорить о пушках и мушкетах! Мы богатые, значит и сильные.

Каждый человек за столом должен был понимать без всяких пояснений: перед ним женщина государства, которое способно позволить себе подобную демонстрацию богатства. Причём сама Маша, кажется, уже забыла, что совсем недавно ворчала по поводу своего «немодного» платья. Она держалась свободно, изящно пользовалась непривычными для многих приборами и время от времени ловила на себе взгляд Марии Терезии. Девочка рассматривала её наряд с плохо скрываемым любопытством.

На мои слова о возможном браке юная императрица даже не поморщилась. Вот это меня удивило. Можно было бы списать подобное спокойствие на возраст — девочка ещё толком не вступила в пору взросления. Но что-то подсказывало: причина иная. Она уже слишком серьёзно воспринимала ту миссию, которая свалилась на её детские плечи.

— Эх, какой союз получился бы, если бы мой внук и наследник русского престола взял в жёны нынешнюю императрицу Священной Римской империи, — сказал я некоторое время спустя, разглядывая лежавшую на серебряном блюде рульку.

— Мы были бы рады подобному родству, Пётр, — ответила Кристина, отложив вилку. Говорила она спокойно, однако в голосе всё-таки прозвучала надежда.

Я тоже положил прибор и посмотрел на неё с самым невинным выражением лица.

— Но это означало бы, что невесту придётся забирать в Петербург, — заметил я. — Или вы предлагаете другое? Объединить наши государства под властью единого монарха — моего внука?

Кристина поперхнулась рулькой. Настолько натурально, что я уже подумал, не придётся ли звать лекаря. Маша мгновенно отложила прибор и укоризненно посмотрела на меня.

— Кристина, не стоит так беспокоиться, — мягко произнесла она, дождавшись, когда вдовствующая императрица отдышится. — Вы просто ещё плохо знаете моего супруга. Он очень любит шутить. Особенно тогда, когда окружающим совершенно не до смеха.

«В каждой шутке есть доля…» — подумал я.

— Ну… да, конечно, — растерянно ответила Елизавета Кристина, отпила вина и бросила на меня взгляд, в котором уже читалось понимание: с русским императором за одним столом расслабляться не стоит.

Вот ведь. Порой очень интересно изображать наивного простака, который не понимает, что некоторые вещи вслух говорить не принято.

Я посмотрел на Машу. Она едва заметно улыбалась. Красавица. И главное — момент почувствовала идеально.

— Однако у вас имеются и другие дочери, которые нам вполне сгодятся, — уже серьёзнее продолжил я, снова взяв вилку. — Поэтому саму возможность династического родства я бы со счетов не сбрасывал.

Вопрос о том, кому становиться женой будущего русского императора, действительно был важен. Это не просто выбор супруги. Даже не только вопрос семейного счастья, хотя Петруше я всем сердцем желал именно его. Это государственная политика.

Времена, когда один удачный брак мог на десятилетия остановить войну, постепенно уходили, но родство между династиями всё ещё имело огромный вес. С родственниками, как ни крути, договариваться иногда проще, чем с совершенно чужими людьми.

Я знал, что дочери Карла и Кристины уже фактически распределены в династических расчётах. Но мне не отказали сразу. И это само по себе говорило очень многое о том, насколько Россия сейчас нужна Австрии.

— Позволите совет, сестра? — спросил я, поковырявшись вилкой в рульке. Нашёл несколько относительно нежирных кусочков, сложил их в ряд и, посмотрев на оставшееся, решил, что даже ради дипломатии есть такое количество жира не буду.

Мы спокойно сидели в императорском дворце, ели и между делом обсуждали процессы, способные перекроить карту Европы. В этом было что-то почти сюрреалистическое. Несколько часов назад Танн-Грумбков требовал у Австрии земли. Ришелье считал возможные выгоды Франции. Я ворвался в зал без приглашения, назвал себя василевсом и практически пригрозил Пруссии войной. А теперь передо мной лежала рулька.

Политика.

Я понимал, что моё появление не прошло даром. Более того — оно снова перекрутило расклады. Теперь в Берлине, Париже, Лондоне и остальных столицах будут ломать головы над одним вопросом: что именно означает приезд русского императора в Вену и насколько далеко

Россия готова зайти? Главное я уже продемонстрировал. Русско-турецкая война не означает, что Россия перестала быть европейской державой. Но и бросаться сломя голову в ещё одну большую войну я не собирался.

— Мы должны понимать, — начал я, перестав играть вилкой и посмотрев прямо на Кристину, — что наши силы сейчас значительно уступают коалиции, которая складывается против вашего государства. И я надеюсь, что сказанное останется между нами. Даже вашим военачальникам необязательно знать всё. Французы уже готовы выйти в Северную Италию. Другая их армия движется к Рейну. Англичане превратили Ганновер в боевого ежа. Пруссаки вошли в Силезию и после первой победы почувствовали вкус крови. Россия пока может выставить в Гольштинии около тридцати тысяч человек. С приходом шведских дивизий — несколько больше. Но мы не можем оголить ни Гольштинию, ни Силезию. Стоит убрать оттуда войска — пруссаки могут ударить по Дании.

Кристина перестала есть. Мария Терезия тоже внимательно посмотрела на меня, забыв о лежавшем перед ней блюде.

— Такими силами противостоять двум французским армиям по восемьдесят тысяч каждая мы, Российская империя, не можем, — продолжил я, положив ладонь на стол. — Поэтому спрашиваю прямо: что может выставить Австрия?

Елизавета Кристина молчала. Вопрос прозвучал достаточно вежливо, на грани, но в рамках. И не понять его настоящий смысл могла только полная дура.

Я не собираюсь мостить русскими телами дорогу к австрийскому благополучию.

Компетентности у нынешних правителей Австрии было немногим больше, чем никакой. Но союзников, как и родителей, выбирать удаётся не всегда. Союз выгоден — значит, его нужно сохранять. Даже с неидеальными людьми.

— Я вообще не понимаю, Кристина, зачем вы пригласили сюда пруссаков, — сказал я, видя, что она не торопится отвечать. — Они уже перешли черту, за которой остаётся только война. И только победа над Фридрихом Вильгельмом.

Вдовствующая императрица резко отложила прибор. Металл звякнул о фарфор.

— При всём уважении, Пётр, вы не смеете указывать нам, что необходимо нашей державе, — произнесла она сквозь зубы, и впервые за весь обед в её голосе появился настоящий металл.

Вот теперь началось.

Я аккуратно положил двухзубчатую вилку рядом с ножом и посмотрел на худощавую женщину с тёмными кругами под глазами.

— Смею, — ответил я спокойно.

Кристина замерла. Маша перевела взгляд с неё на меня, но не вмешалась.

— Потому что мы с вами состоим в теснейшем союзе, — продолжил я уже жёстче. — Потому что русские солдаты будут проливать кровь в том числе за австрийские интересы. А значит, ваши решения непосредственно касаются России. Вы не можете не понимать: Россия сейчас на подъёме. Мы не станем терпеть унижения. Приглашать к столу переговоров государство, которое уже расчехлило пушки и захватывает ваши земли, — это унижение, как бы красиво вы ни прикрывали его дипломатией. Если мы заодно, то и наши решения должны хотя бы не противоречить друг другу.

Кристина побледнела.

— Мы ценим союз России и Дании… — начала она, явно пытаясь вернуть разговор в более дипломатическое русло.

— Увольте, любезная Кристина, — перебил я и качнул головой. — Союз существует прежде всего благодаря России. Дания… я же с вами предельно честен. Она с вами только из-за страна передо мной. И не сочтите это за тщеславие.

Мария Терезия нахмурилась. Вот теперь девочка была похожа не на ребёнка. Казалось, ещё немного — и из глаз искры полетят. И тут она заговорила.

— Россия в союзе с нами тоже преследует собственные интересы, — сказала она неожиданно твёрдо. Девочка выпрямилась на стуле и посмотрела прямо на меня. — Это доказывают ваши действия в сербских землях. Вы явно намерены создать некий славянский союз, в котором Россия будет править, а остальные народы станут вашими вассалами. И всё это происходит возле наших границ. Наших границ, государь.

Я замер. А потом захлопал в ладоши. Медленно. Не издеваясь.

Мне действительно требовалось несколько секунд, чтобы скрыть удивление. Потому что десятилетняя девочка только что сказала то, что должна была произнести как минимум вдовствующая императрица. А в идеале — опытный государственный канцлер.