Денис Старый – Мертвая тишина. Том 1 (страница 1)
Денис Старый
Мертвая тишина. Том 1
Глава 1
Март 1999 года, Белград, Югославия
Я шагал по бетонке аэродрома и то и дело тревожно поглядывал в небо. В вышине еще медленно таяли белесые инверсионные следы — автографы недавних пролетов натовских стервятников. Каким-то чудом этот военный аэродром до сих пор не сровняли с землей. Словно пока лишь пристреливались, брали в вилку. Либо на самом верху существовали негласные договоренности: дать коридор, чтобы отсюда могли улететь простые граждане других стран. Ну, или такие, как мы — граждане не совсем простые.
— Твою же... — сквозь зубы выдохнул я.
Ночной ливень щедро усеял бетон широкими лужами, и теперь мои дорогие, совершенно не патриотичные итальянские туфли с противным хлюпаньем ушли под воду. По щиколотку...
— Фух… Чего нас так далеко высадили? — проговорил идущий рядом офицер сопровождения, привычным движением поправляя тяжелый автомат на плече.
Я улетал вместе с коллегами. Формально — как представитель дружественной страны, хотя по совести я наши государства никогда не разделял, участвуя от Беларуси в этой критически важной операции. В конце концов, львиная доля сложнейших приборов для нашей миссии изготавливалась именно в Гомеле, в закрытых цехах предприятия «Интеграл». Ну а я был скорее оперативником, специалистом по коммуникациям, чем инженером, хотя и разбирался в технике.
Я бросил взгляд на спины идущих впереди коллег. Свои. Из той редкой породы людей, с которыми можно и в разведку, и за один стол, и даже спящими под этот самый стол — везде будет надежно и комфортно. Бывают чужаки, с которыми вечно фильтруешь каждое слово, ведешь себя жеманно и осторожно, а здесь — удивительно родственные души. Миха, Серый, Макс. Именно так, по-простому, а не «Михаил Батькович» или еще как-то по чину.
За плечами у нас уже хватало совместных передряг, в которых мы притерлись друг к другу намертво. Да и по прилету домой предстояла огромная совместная работа. Еще и немало протоколов, которыми “обвешивают” в критически важных операциях, нас связывали. Так что... не коллеги, а побратимы.
Огромная туша транспортника Ил-76 уже стояла под загрузкой. Вокруг суетились, бегали служивые: счет шел на минуты, ведь в любой момент клятые натовцы, ведомые американцами, могли начать новую волну налета.
— Вы Корзун? — спросил меня один из членов экипажа, подозрительно всматриваясь в раскрытые документы.
Да, такова моя фамилия. Но я лишь мрачно промолчал. Читать же умеет, зачем спрашивать? Я и сам не понимал, почему вдруг стал таким дерганым и злым. То ли тревожная чуйка завыла где-то на подкорке, то ли просто взбесился из-за того, что насквозь промочил ноги. И эти черти на своих F-15 Орлах... Падальщики они, но не орлы!
— Значит, белорус, — констатировал офицер, пристально изучая мое лицо.
«Он что, дипломированный специалист-антрополог? — раздраженно подумал я. — По скулам и цвету глаз национальность вычисляет? Так я наполовину русский, если что».
— Предупрежден, — так и не дождавшись от меня словесного подтверждения, офицер сухо щелкнул корочкой и вернул документы.
Высоко в небе, на грани видимости, блеснули силуэты американских бортов. Пока не бомбардировщики — разведчики, гады. Высматривают цели. Значит, скоро с моря полетят «Томагавки». Но я успокаивал себя тем, что улететь нам все-таки дадут. Нынешняя Россия — далеко не могучий Советский Союз, но ржавая ядерная дубинка в арсенале еще имеется, с ней вынуждены считаться. К тому же здесь, на стоянках аэродрома, сейчас находилось больше русских самолетов, чем, собственно, югославских.
Местные МиГи стояли, выстроившись в ряд, словно грустные декорации для антуража. Хоть бы один взлетел, попытался отогнать натовские самолеты ДРЛО! Ведь пока агрессоры еще хоть немного «стесняются», ждут возможного жесткого ответа. А безнаказанность, как известно, порождает лишь новые преступления.
Внезапно все мы четверо — те, на ком лежала ответственность за груз, — синхронно повернулись в одну сторону. К рампе Ила медленно подъехал погрузчик. Наш ящик.
Я цепко осмотрелся по сторонам: нет ли лишних глаз возле самолета? По инструкции посторонних быть не должно, но мало ли. В конце концов, и варварских бомбардировок в самом центре Европы быть не должно, а они есть.
Массивный стальной ящик со скрежетом встал на роликовые дорожки, и лебедка с натужным воем быстро затянула его в темное нутро крылатой птицы. Макс немедленно шагнул следом. Он придирчиво осмотрел каждую грань контейнера, проверил свинцовые пломбы, с силой подергал массивные замки, затем нагнулся и проверил петли — не вскрывались ли по дороге. Хотя, как по мне, для такого сверхсекретного груза инженеры могли бы придумать систему запирания куда надежнее.
Но главным ответственным за физическую сохранность изделия был назначен Беркут — Максим Александрович Беркутов. Хотя де-факто головой отвечали мы все. Система «Рубеж» была не просто уникальным устройством. Это был критически важный козырь для выживания и дальнейшего развития Союзного государства России и Беларуси. Щит, созданный именно для того, чтобы в будущем такие вот безнаказанные бомбардировки ни Белграда, ни любого другого города союзной нам страны стали невозможны.
— Ни пуха нам, — негромко сказал командир корабля, проходя мимо.
— К черту, — глухо ответил ему Макс.
— К черту, — одними губами, себе под нос, повторил я.
— Готов лететь в Россию? — вдруг спросил Макс-Беркут, так и оставшись сидеть на корточках возле металлического контейнера с «Рубежом».
— Макс! — нервно усмехнулся я. — Ты что, с ящиком разговариваешь?
Может, Беркут мне что-то и ответил, но я этого уже не услышал. По ушам с физической болью ударил такой резкий, рвущий барабанные перепонки вой сирены, что я рефлекторно широко открыл рот и зажмурился.
— Воздушная тревога! — истошно заорал командир экипажа. — По местам!
На бетонке закипел настоящий ад суеты. Вот только что вокруг было почти пусто, а стоило взвыть сирене — изо всех щелей, будто потревоженные тараканы, брызнули люди. Прежде всего, местные сербы: они бежали и что-то отчаянно кричали. Я сжал кулаки. Господи, умел бы я управлять истребителем... Ну почему, почему МиГи не взлетают?!
— Ба-бах! — первый взрыв оказался чудовищной, первобытной силы, сотрясшей саму землю под нашими ногами...
Гул двигателей стоял такой плотный, что из пилотской кабины до нас долетали не столько звуки, сколько густые эманации нарастающей тревожности. Явно не всё шло гладко.
— Значит, рискнем! — сквозь рев турбин услышал я выкрик Макса.
Я тяжело опустился на десантную скамью и намертво вцепился в выступающий рядом металлический поручень. И внезапно успокоился. Как это ни странно, но в таких ситуациях на меня безотказно действовала старая поговорка: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Я лишь на секунду задумался, чем могу сейчас помочь экипажу. Ответ был очевиден: ничем. Ну, тогда расслабляемся, наслаждаемся полетом и ждем, пусть даже и безуспешно, длинноногих стюардесс с прохладительными напитками.
Макс-Беркут вернулся из кабины в грузовой отсек. Лицо у него было озадаченное, желваки ходили ходуном, но паники не было и в помине. Ни у кого из нас. Не робкого мы десятка. Робкие ребята сейчас сидят на уютных диванах и смотрят за творящимся в Югославии кровавым кошмаром по телевизору.
Тяжелый самолет шел на взлет натужно, с надрывом, словно с трудом продирался сквозь невидимые вязкие сети, но всё-таки шел...
— Чёрт, давай же! Ну! — не выдержав, выкрикнул Серега.
Борт ощутимо тряхнуло, и мы все как по команде тревожно покосились на закрепленный ящик с «Рубежом».
— Ба-бах! — где-то совсем рядом ухнул очередной разрыв.
А дома меня ждет молодая жена. Беременная. Вот прибуду... Нет, сразу домой не получится. Впереди еще адски много работы с «Рубежом». Но она поймет, она у меня понятливая. Пусть и свято верит, что я скромно тружусь в министерстве образования, даже не догадываясь, что это лишь надежное прикрытие.
Я схватился второй рукой еще и за брезентовую стропу, когда многотонная машина, наконец, с ревом оторвалась от истерзанного бетона.
Макс, глядя в никуда, что-то быстро шептал себе под нос — вряд ли православную молитву. Может, шаманский ритуал исполнял? Шучу, конечно. Но в моменты смертельной опасности и запредельного напряжения внутренний юморок просыпается тот еще — черный, защитный.
— Есть отрыв!
— Уходим! Хрен вам!
Мужики радостно кричали, сбрасывая оцепенение, ну и я отрываться от коллектива не стал.
— Ура! — закричал я наше, постсоветское, самое правильное слово.
— А помирать нам рановато, — криво усмехнулся Макс.
— Есть у нас еще дома дела… — подхватил фразу Миха.
— Главное, чтобы молодая узнала, какой у парня был конец, — вставил и я свою циничную копейку в общую поэзию выживших.
Ил набирал высоту неохотно, тяжело. Как будто кто-то привязал к хвосту самолета гигантскую резинку, и она растягивалась до предела, но никак не отпускала.
Зря я, кстати, гнал на сербов. В круглом иллюминаторе мелькнули стремительные силуэты — совсем рядом прошли МиГи сербских ВВС. Ну, хотя бы теперь пиндосы не будут бить безнаказанно, как в тире.
— Так они сопровождают! — выкрикнул я, испытывая немалую гордость и радость за братушек.