Денис Старый – Ледяная война (страница 40)

Ну и прекрасно. Пусть в Европе ходит такая байка. Она нам только на руку.

Ведь главный вопрос на самом деле для нужных нам европейцев стоял не в том, «ехать ли» в Россию (за золото поедут хоть к дьяволу в пекло), а в том, «как до нее живым добраться».

Пока у нас открыто только одно окно в мир — ледяной порт в Архангельске. Да, туда прибывает уже куда большее количество кораблей, чем раньше, но навигация в обход всего Скандинавского полуострова крайне сложна и опасна. Только по моим недавним сведениям, два торговых судна потерпели крушение в северных штормах.

И пока не будет прорублено окно в Балтийское море для свободного русского судоходства, говорить о том, что в Россию хлынет огромный поток иностранных специалистов, не приходится.

Конечно, еще недавно они бурным потоком ехали по суше, через Польшу. Но Польша сейчас полыхала. Там шла гражданская война. Пусть она уже и шла на спад, но всё еще до одури отпугивала любых путешественников.

Ведь когда внутри немаленькой державы идет подобное кровавое противостояние, мгновенно возникает огромное количество различных вооруженных банд и отрядов. Их целью было уже не столько воевать за какой-либо клан из магнатских родов Речи Посполитой, а просто грабить всех, кто попадется на дороге.

С такими тяжелыми мыслями о логистике и грядущих войнах я и шагнул на брусчатку королевского двора.

Дворец Кристиана Пятого впечатлял… Нет, не меня, но всех остальных из нашей делегации, точно.

По крайней мере для того, кто хоть раз бывал в Эрмитаже, в Зимнем дворце или гулял по аллеям Петергофа и Царского Села, эта главная датская резиденция показалась бы просто богатой лачугой. Темные, тяжелые своды, обилие дерева, узкие окна и какая-то общая северная зажатость.

Но многие из людей нашего Великого посольства глазели на всё это с буквально вытаращенными глазами. Для них это было очень неожиданно и совершенно не так, как в России. Глядя на эти интерьеры, я вдруг отчетливо понял: все те недавние потуги многих наших передовых бояр, которые сейчас стараются из своих подмосковных усадеб сделать что-то вроде европейских резиденций, с их нелепым уровнем украшательства в стиле наспех понятого барокко — это в Москве всё же больше пародия. Порой даже комичная, как мне стало понятно именно сейчас, когда я увидел оригинал. Наши лепили лепнину на бревенчатые срубы, а здесь всё дышало вековым, основательным камнем.

Король Дании Кристиан V был человеком, на котором лежала печать тяжелой власти и старых военных неудач.

Ему было уже за пятьдесят. Грузный, с одутловатым, обветренным лицом страстного охотника, он восседал на резном троне, утопая в пышном, невероятных размеров французском парике. Под густыми бровями прятались умные, цепкие и очень усталые глаза монарха, который слишком хорошо знал цену чужой крови.

Прозоровский, сияя бриллиантами и шурша тяжелой парчой, выступил вперед. Я даже жмурился. Слишком уж в прямом смысле был сиятельным князем.

Толмач, запинаясь от волнения, начал переводить длинный, витиеватый титул московского государя, а затем и приветственные слова посольства. Король слушал благосклонно, чуть кивая. По протоколу всё шло безупречно. Нам милостиво улыбались, принимали щедрые дары — сорока отборных соболей, серебряную посуду и моржовую кость, — рассыпались во взаимных комплиментах.

Но настоящий политический торг, ради которого мы и проделали этот путь, начался позже, в малых покоях, где остались лишь первые лица посольства, сам король и два его высших министра. И здесь сусальное золото дипломатии быстро слетело, обнажив холодную сталь реальной политики.

Кристиан V ненавидел Швецию. Это было у него в крови. Шведы отняли у Дании исконные земли за проливом Эресунн, шведы постоянно угрожали Копенгагену, шведский флот был костью в горле датской торговли. Казалось бы, союз против Стокгольма — дело решенное.

Но воевать датчане отчаянно не хотели.

— Мой венценосный брат в Москве может быть уверен в глубочайшей дружбе датской короны, — медленно, тщательно подбирая немецкие слова, заговорил первый министр, пока король внимательно изучал нас поверх кубка с вином. — Мы разделяем вашу озабоченность шведской гегемонией на Балтике. Однако армия его величества Карла — лучшая в Европе. Мы уже обнажали против них шпаги… и заплатили за это слишком высокую цену.

Я мысленно усмехнулся. Еще бы. Сконская война выпотрошила датскую казну, а вернуть потерянные провинции так и не вышло. Но ведь и шведам не удалось выбить датчан окончательно со своего полуострова.

— Ваше превосходительство, — мягко, но настойчиво вступил Андрей Артамонович Матвеев. — Российское царство обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами. Мы выставим армию, какой шведы еще не видели. Нам нужна лишь поддержка вашего флота на море, чтобы запереть Карла в его гаванях.

Король Кристиан V тяжело вздохнул, поставил кубок на стол и заговорил сам. Его голос был хриплым, без всяких дипломатических прикрас.

— Людские ресурсы, господа послы, против шведских мушкетов и пик — это лишь мясо для пушек. Я скажу прямо, как солдат. Дания не обнажит меч первой. Мы не станем рисковать Копенгагеном из-за обещаний.

Он обвел нас тяжелым взглядом.

— Вы хотите союза? Прекрасно. Мы подпишем секретный трактат. Но наш флот выйдет в море только тогда, когда русские полки не на словах, а на деле перейдут шведскую границу. Когда вы возьмете хотя бы одну крупную Ингерманландскую крепость. Нарву, Нотебург или Ниеншанц. Покажите мне, что вы способны бить шведские терции в полевом сражении. Заставьте их перебросить армию на восток, увязните с ними в бою. И вот тогда — и только тогда! — Дания ударит им в спину. Скорее всего… на что я обещаний давать не стану.

В комнате повисла тяжелая тишина. Прозоровский насупился, его щеки возмущенно задрожали от такой прямолинейности. Но я, стоя чуть позади, внутренне аплодировал старому королю.

Я решил все же сказать.

— Но вы пропустите все наши суда, корабли. Вы будете держать враждебный нейтралитет, чтобы шведы думали, что вы вступите. Нам нужно оттянуть их флот и внимание, — сказал я, сделав паузу, пока толмач переведет. Так и хотелось переводчику, как Алексашке, дать подзатыльник. — Вы продадите нам несколько кораблей. Но заниженным ценам. Вы можете сформировать отдельную эскадру под нашим флагом, но с датчанами на бортах. И тогда всегда откажетесь от прямого участия.

Король смотрел на меня с большим интересом. Я продолжал говорить, по сути предлагая лишь то, чтобы Дания выступила, как великая держава, предоставляя не свою армию, а что-то вроде «прокси войск».

— Как часто это делают англичане, — проявил осведомленность первый министр Датского королевства.

Я поклонился, таким жестом соглашаясь.

— Дания напрямую участвовать не будет, но возьмет свое, если шведы станут терпеть потери, — заявил король.

— Это справедливые слова, ваше величество, — произнес я, нарушая протокол и делая шаг вперед. Прозоровский недовольно покосился на меня, но смолчал. — Мы не просим вас таскать для нас каштаны из огня. Когда придет время, русские пушки заговорят первыми. Нам нужен лишь ваш честный нейтралитет до тех пор, пока мы не докажем свою силу. И крепкий договор о том, что когда мы ее докажем, шведский флот не сможет выйти из Карлскруны из-за датских парусов. Нет… русских парусов. Ведь вы участие в войне не принимаете. А ваши корабли… наши корабли.

Король Кристиан слегка подался вперед. Его взгляд, до этого скользящий по нам с легким пренебрежением, вдруг стал острым и оценивающим.

— Трактат будет подготовлен, — после долгой паузы кивнул монарх. — Вы получите мои гарантии. Готовьте свои пушки, русские. Балтика слишком долго была шведским озером.

Я вышел из дворца со смешанными чувствами. С одной стороны, дипломатическая миссия удалась: Северный союз обретал реальные, пусть пока и бумажные, очертания. С другой стороны, слова старого датского короля прозвучали как приговор.

Чудес не будет. Никто за нас воевать не станет. Всю самую грязную, кровавую и страшную работу на первых порах России придется делать самой. И от того, как мы выдержим первый удар шведской военной машины, зависело вообще всё.

Нас использовал и — так они думали. Мы использовали их — так думал я.

Стокгольм.

12 июня 1684 года.

Карл XI, этот пухлощекий, но до крайности деятельный король Швеции, восседал во главе массивного дубового стола. Созванный им в срочном порядке Королевский совет замер в напряженном ожидании. Сановники неотрывно взирали на своего монарха, не так давно и весьма жестко утвердившего свою абсолютную власть, ловя каждое движение короля.

Но Карл не спешил нарушать тишину. В своей голове он еще раз тщательно и мучительно взвешивал всё происходящее, сопоставляя тревожные донесения, стекающиеся к нему уже из нескольких независимых источников.

Даже самому себе Карл ни за что не хотел признаваться в том, что сама идея новой войны с набирающей силу Россией была ему глубоко противна. Своим упрямым молчанием, своим нарочитым отрицанием очевидной необходимости готовиться к кровопролитию, он словно бы пытался отгородиться от проблемы. Пытался оттянуть неизбежное в наивной надежде, что русские вдруг сами собой остановятся и прекратят бряцать оружием у шведских границ.