Денис Старый – Ледяная война (страница 22)
Вот, собирал команды, мотивировал деньгами, своего рода шарашкины конторы. Так что прохлаждаться нет причин. А еще и эта свадьба… Мероприятие вселенского масштаба.
Ну отказались бы и государь и Софья, Матвеев, многие другие приглашенные на празднование венчания соей сестры Марфы. Так нет, будут все.
* * *
Москва.
16 апреля 1684 года.
Четвёртый тайши калмыцкого народа Аюка и хан всех ногайцев, по совместительству еще и мой тесть, Ногай-хан, стояли перед троном русского государя, пусть и незначительно, не согнувшись в три погибели, но лишь склоняя головы перед правителем России, русским цезарем, возможным будущим русским императором. Но главное, что они склонились.
Присяга, для которой собрался весь честной народ, и даже в полном составе Боярская Дума, в том числе и я, прозвучала. Дело сделано. И очередной шаг к величию России был сделан.
— Отныне и на века калмыцкий народ и ногайский народ стали частью России, — вещал заученный текст государь Пётр Алексеевич. — Правители этих двух народов будут признаваться в державе моей как светлейшие князья, иные ханы и беи получат равнозначные их прежним чины и титулы. Создадутся советы для решения всех вопросов, что могут возникнуть между нами.
Торжественный и важный момент. Да, конечно же, были договорённости и раньше. Но вот так, официально, с подписью документов, нет, не было такого.
Теперь нужно еще и думать о том, как включить с систему вооруженных сил России этих воинов. Тайши калмыков обещал, что если Петр призовет, что приведет собой никак не меньше двадцати тысяч воинов. Тесть мой раздухарился, видимо, не хотел, чтобы его посчитали слабейшим за калмыков, так же двадцать тысяч пообещал. Где только возьмет? А за слова нужно будет отвечать.
Но это, несомненно, усиление. В одночасье получить пусть тридцать тысяч иррегулярной кавалерии — многого стоит. А ведь еще и башкиры есть, которых так же можно и нужно привлекать к боевым действиям. Этих, так и больше остальных, а то знаю я, как башкиры бунтовали в следующем веке. Итого выходит, что при необходимости и с нужной степени организации до пятидесяти тысяч конных усиливают нашу армию. Много, очень много.
Не скажу, что военное взаимодействие с теми же ногайцами прошло без сучка и задоринки, без пререканий и хоть каких-то конфликтов, но всё же оно состоялось. И я этому свидетель, так как использовал ногайцев в отчаянном рейде к Вене как полноценную боевую единицу.
Степь вздрогнула и заволновалась. Все взоры кочевников западных степей направлены на Россию, показавшую свою мощь. Всё же Крымское ханство, которое свою власть распространяло не только на сам полуостров Крым, но и на Причерноморье, частично Дикое поле, буджакские степи, Кубань и частью даже Северный Кавказ, прекратило своё существование.
По сути, это как отрезать у химеры, которую собой представляла степь, главную опорную конечность. Существо еще может жить, но полноценно двигаться, успешно атаковать — вряд ли. В какой-то другой период истории эта конечность отросла бы. Потому что свято место пусто не бывает, и в Крым хлынули бы потоки других степняков, чтобы занять более выгодные пастбища. Но не сейчас.
И дело не в том, что русские войска стали там прочно и никого не пустят. На самом деле, не так уж и много осталось в Крыму наших войск. Григорий Григорьевич Ромодановский привёл на ротацию большую даже часть всего воинства. Степь — это всегда клубок противоречий, взаимных обид, вечных войн. И вот — появился главный судья и хозяин, Россия.
Сложно там все, но работа продолжается. И уже есть немало крымско-татарских отрядов, которые поняли, что с русскими лучше дружить. Тем более, что, когда вернулись те крымцы, которые дали присягу мне под Веной, они превратились в настоящих чистильщиков полуострова.
Там происходили такие кровавые события, что стоило бы даже и повлиять, прекратить. Прямой геноцид крымского народа, который осуществляется при этом самими крымцами, лишь частично армянами, готами, греками, караимами.
Россия выступает словно бы арбитром, не давая возможности и вовсе уйти в хаос. Да, я бы эту политику назвал управляемым хаосом, что-то вроде того, что американцы делали в покинутом мной будущем.
Так что, когда эта опора западной части Великой степи рухнула, начали разваливаться многие союзы, личные договорённости с крымскими ханами.
И вот уже почти все ногайцы присягают русскому государю, а мой тесть, несмотря на то, что стоит сейчас со склонённой головой, властно потирает руки. Думал ли он ещё полтора года назад, что сможет объединить под своей рукой народ? Вряд ли. Но вряд ли и то, что он поймёт, что причиной его успеха стал я.
Нужные слова прозвучали, народ пошёл на царский пир. Некоторое участие в его подготовке принимал даже я. Как минимум, через внушение государю настоял на том, чтобы был отдельный стол для калмыков и отдельный стол для ногайцев. Нужно было никого не обидеть, особенно мусульман, например, наличием на столах свинины и алкоголя.
— А я думаю, что скорее, князь, что тесть твой прибыл повидать свою дочь и на свадьбу твоей сестры пришёл, чем ко мне. И присягу дал, — усмехнулся Пётр Алексеевич.
В отличие от прежних русских государей, Пётр ходил между столами, неизменно держал в руках наполненный клюквенным морсом золотой, с богатыми каменьями, кубок и пригублял полезный напиток с разными знатными людьми, приглашёнными на пир.
В этот раз Пётр Алексеевич даже настаивал на том, чтобы ему подали вина. А то как-то получается, что он не полноправный государь, но мальчишка, с которым якобы не будут разговаривать даже степняки, ибо чего говорить с мальцом.
Аргумент был не из последних. Если бы только мне не удалось привести свои доводы, основанные на том, что русское государство может уронить своё лицо, если с непривычки он начнёт употреблять горячительные напитки. И вот тогда будет куда как более стыдно и неправильно с дипломатической точки зрения.
— Доволен, князь, что я вновь клюкву пью? — недовольным голосом сказал Петр.
— Государь, Ваше Величество, вы вновь меня называете князем, хотя ещё недавно был лишь только графом. Так кто я? — усмехнувшись, спросил я.
При этом краем зрения заметил, что многие взгляды обращены к нам с Петром. Все заметили, что мы стоим чуть в стороне и вдвоём общаемся, причём непринуждённо, словно были и равные.
— Теперь, когда твой тесть стал моим подданным, но при этом светлейшим князем, ты тоже можешь быть князем, — развёл руками молодой государь, продолжавший расти и уже скоро должен был быть ростом с меня, к слову, далеко не низкого человека.
Я лишь пожал плечами и сказал о том, что, если будет так угодно моему монарху, то, конечно же, я подчинюсь. С одной стороны, титул князя был всё же выше, чем графа. Но то, что я был первым русским, которого наделил государь графским титулом, тоже предоставляло свои преимущества. Таким образом он меня определил в свою элиту, личную когорту сподвижников. Может, когда-то кто-то назовёт этих людей, нас, птенцами гнезда Петрова.
Царь покинул меня, пошёл разговаривать с другими. И на очереди был Матвеев. Стоял в стороне, негодовал, что не он постоянно рядом с государем, что государь практически во всеуслышание сказал, что в особой опеке особенно на пиру он не нуждается.
Уж не знаю, но складывается такое ощущение, что Матвеев может задумать в ближайшее время какую-нибудь каверзу, если и не крамолу. Постепенно, как это внешне выглядит, Артамон Сергеевич теряет свои позиции.
Вот вернулся Прозоровский с заключённым перемирием с османами. И сходу возглавил оппозиционную партию. Да, союз Ромодановских и Матвеева всё ещё силён, но теперь он, скорее, держится на признательности государя и части бояр за успешные военные кампании.
А я пока попытался взять какую-то срединную позицию, своего рода быть третьей силой, вокруг которой думал собрать всё боярское болото, кто не смог примкнуть ни к одной из сильных группировок, чтобы иметь решающий голос при спорах двух сильных кланов.
Политика, подковёрные игры — никто этого не отменял, и, если уж я сел за стол и разложил карты, то должен сыграть как положено, а не мнить себя тем, кто сможет остаться вне всех этих интриг.
Заметив, что русский главнокомандующий, фельдмаршал Ромодановский, направился ко мне, но его вдруг перехватили на полпути и увлекли каким-то разговором, я подошёл к женскому столу.
Да, впервые на подобное пиршество были приглашены женщины. Причём Пётр даже регламентировал наряды. И нет, глубокими декольте здесь никто не сверкал, напротив, женские платья были относительно строгими. Относительно европейских, конечно. Но не бесформенными мешками висели наряды на женщинах.
Здесь и моя супруга, которая, как мне показалось, даже задавала тон в моде. Её платье, выполненное вроде бы и в русском стиле, но я бы сказал, что оно, скорее, стилизовано под русские или византийские наряды, но приталено.
Долго Аннушка наряд себе шила. Причём европейских женских платьев у жены было уже немало, с десяток-то точно. Нужно что-то переходное.
Тут же, рядом с Анной, и по правую руку от государя, возглавляя женский стол, сидела Наталья Кирилловна. Была и Софья Алексеевна. И другие жёны далеко не всех бояр.
Пётр не настаивал на том, чтобы все его близкие люди привели своих жён на этот праздник. Своего рода это была проверка, посмотреть, кто вообще готов выводить своих супруг из терема и принять участие в эмансипации женщин.