Денис Старый – Ледяная война (страница 24)

Тяжко… Тяжко понимать, что твоя дочь только что стала женщиной. Да, Марфа мне как дочь.

Был реальный риск сегодня напиться. Тем более, что на столах предлагался большой ассортимент напитков.

А какой ассортимент взглядов, намеков? И прямо сейчас шла игра. Политика, подковёрные игры — никто это не отменял, и если уж я сел за стол и разложил карты, то должен сыграть как положено, а не мнить себя тем, кто сможет остаться вне всех этих интриг.

Заметил, что русский главнокомандующий, фельдмаршал Ромодановский, направился ко мне, но его вдруг перехватили на полпути и увлекли каким-то разговором. Усмехнулся. Переговоры с Ромодановскими у меня на послезавтра. Они, своим дружным семейством пригласили меня с женой на обед. Вот и поговорим спокойно и на все волнующие темы.

А я подошёл к женскому столу. Да, впервые на подобное пиршество были приглашены женщины. Причём Пётр даже регламентировал им наряды. И нет, глубокими декольте здесь никто не сверкал, напротив, женские платья были относительно строгими. Относительно европейских, конечно. Но не бесформенными мешками висели наряды на женщинах.

Тут Анна, как мне показалось, даже задавала тон в моде. Её платье, выполненное вроде бы и в русском стиле, но я бы сказал, что оно скорее стилизовано под русские или византийские наряды. На самом деле даже приталено. Рукава не висят, чуть укороченные, немного ниже локтей. Тоже выполнены по форме рук с какими-то завитушками на плечах.

Долго Аннушка наряд себе шила. Причём европейских женских платьев у жены было уже немало, с десяток-то точно. А тут творчество проявила. Чем, между прочим весьма меня озадачила. Может и моду от России задать европейцам? Перехватить у них что-то, что будет модным лет так через пятьдесят, да в у нас внедрить.

Тут же, рядом с Анной, и по правую руку от государя, возглавляя женский стол, сидела Наталья Кирилловна. Величественная такая, почти что и не прикасалась к еде, все с вытянутым подбородком.

Была здесь и Софья Алексеевна. Эта так же манерничала, но сильно уступала в этом царице. А еще, отправив год назад Василия Голицына на Дальний Восток, к моему возмущению, но пока тихому, царевна Софья закрутила роман.

И другие жёны были, правда далеко не всех бояр, или даже приглашенных на свадьбу родичей.

— А нашто тут дура моя? — вот так отвечал мне Иван Евстратович Алезин.

И нет, это же не грубость. Это констатация домостроя. Сидит жена дома… читать даже нельзя, да и не обучена грамоте. Такая разговор не поддержит. Да она и так засмущается, что как бы сердце от волнения не остановилось.

Пётр не настаивал на том, чтобы все его близкие люди привели своих жён на этот праздник. Своего рода это была проверка, посмотреть, кто вообще готов выводить своих супруг из терема и принять участие в эмансипации женщин.

Запойной вечеринки не вышло. Все же сдерживались гости. Может потому и стали расходиться ровно тогда, как это стало приличным, что расслабиться люди не могли, но ведь уже выпили. Бояре разбредались по своим московским усадьбам, чтобы там продолжить возлияние, уже не стесняясь, употребляя многие напитки, в том числе и все те, что были изготовлены на моём винокуренном заводе.

Я сильно ограничивал поставки на внутренний, именно что на русский рынок, какой-либо алкогольной продукции, всё больше завоёвывая лидерство в поставках виски и водки в Немецкие слободы, но кто ищет, тот всегда найдёт. И бояре через своих приказчиков нередко покупали в лавке голландца Виллима продукцию моего винокуренного завода.

Да и пусть, прибыль от этого мне шла постоянная и весьма существенная. Но русских людей в своём большинстве я не спаивал. Впрочем, определённая вольница появилась, и теперь, как тот запретный плод, который всегда сладок, нередко в трактирах напивались.

Между прочим, в Москве появились три новые харчевни, где из-под полы, наверное, похожим образом, как это делалось в Америке во время сухого закона, наливали страждущим всевозможные напитки, при этом наживаясь на слабостях людей.

Скоро мероприятие закончилось, и я, забрав своего тестя и некоторых его приближённых нукеров, включая Ибрахим-бея, знакомого мне по войне с турками, направился в восточное крыло московской усадьбы.

Здесь к приезду ногайцев и для моего время пребывания всё было готово. Впервые я столь долго жил в этой усадьбе, которая исполняла прежде всего роль штаб-квартиры Русского Торгово-Промышленного товарищества.

— Ты должен приехать ко мне, — говорил мне Ногай-хан. — Я устрою тебе приём и внука своего хочу перед людьми провозгласить одним из наследников.

Хорошо ему вот такие серьезные вопросы подымать. Трезвый. А мне приходилось пить. Впрочем, не хотел бы я, так и не пил.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — отвечал я, собравшись с мыслями. — Не нужно передавать наследство тому, кто о степи будет знать только с рассказов. Твой внук — мой сын и мне решать.

На самом деле, я не видел будущее своего сына Петра в роли предводителя ногайцев. Тем более, что сейчас «на хозяйстве» был последний сын тестя, сводный брат моей жены. Пусть бы он меньше нервничал и проявлял лояльность к России, не думал о том, как сберечь своё будущее в роли предводителя всех ногайцев. А то узнает о другом наследнике, точно учудит что-то, отвернется от русского царя.

Удивительно, что несмотря на противоречия, разницу веры, пусть и через переводчика, но мы общались вполне мирно, практически как семья. Может, только немного больше уделяли внимания экономическим вопросам. Но ведь и в семье, когда там есть общая коммерция, тоже немало разговоров может идти о деньгах.

— Я куплю у тебя шерсти столько, сколько ты мне её продашь, — говорил я.

— Да, а я был на твоей фабрике. Так это называется? Почему бы такую не сделать у меня? — удивил меня Ногай-хан.

— Если будет на то воля твоя, то конечно. И даже больше того, я смогу добиться, чтобы ты получил заказ от государя на многие ткани, — говорил я.

Даже после того, как калмыки и ногайцы присягнули русскому государю, я не считал союз особо прочным, учитывая то, что пока серьёзных экономических предпосылок к нему нет. А вот если начинать создавать совместные проекты, от которых впоследствии будет зависеть благосостояние тех же ногайцев или калмыков, то союз станет более устойчивым.

Ведь ничто так не сближает народ, как взаимное обогащение и экономическая интеграция.

Моя жена переоделась. Сидела в традиционных одеждах ногайского народа. Пошла на уступки, вняла моим просьбам. И даже за такой вот шаг тесть уже готов соглашаться на все, чтобы я не предложил ему.

И при этом вызывала такой интерес с моей стороны, что я не мог дождаться, когда мы останемся с ней наедине. Всё-таки есть немалая привлекательность и шарм во всём восточном.

А ещё она была словно бы та новогодняя ёлка, украшена многими игрушками, в основном из золота. Мой тесть не поскупился, привёз невероятное количество золотых украшений. Причём у меня создавалось такое впечатление, что он где-то раскопал весьма богатые скифские курганы. Некоторые украшения были выполнены весьма искусно, с изображением коней. Я словно бы в музее находился.

Бедная Аннушка… А ведь на ней сейчас столько тяжести, что и ходить, наверное, тяжко. Думаю, что килограмма три золота сейчас висело на одежде, руках, шее, вплетено было в причёску. Ну да ладно, всё в казну семейную, всё пригодится.

Удивительно было то, что и моя матушка получила подарки от Ногай-хана. И сестра свадебный подарок получила от него. Даже жена Степана и та ходила с золотым браслетом, не снимала его, никак не могла налюбоваться. Нормально приехал, по-родственному. Ну и я в какой-то момент стал думать, чем ему помочь могу, чтобы не оставаться должным. Фабрика — это другое, она, находясь в ногайских степях, и мне нужна.

— Скажи, тесть мой, какие просьбы у тебя есть ко мне? — спросил я уже тогда, когда стоило бы и расходиться по комнатам.

Такое поведение ногайского правителя в какой-то степени было не свойственно ему, хотя, может, я плохо знал отца своей жены. Но во всех этих подарках, в этом заигрывании, улыбках, панибратстве, когда тесть принимал меня как за равного, отодвигая в сторону своего сподвижника и уже прославленного командира ногайских отрядов, Ибрагим-бея.

— Мне нужно твоё оружие и чтобы ты обучил ему три сотни моих воинов, — наконец прозвучала та самая просьба.

Вернее нет, учитывая то, сколько подарков мой тесть раздарил, он как будто бы уже купил и оружие, и стоимость обучения его бойцов.

— И я почему-то был уверен, что ты меня об этом попросишь, — усмехнулся я.

Власть моего тестя не была прочной. Среди ногайских орд, которые практически все дали клятву верности ногай-хану, было немало непримиримых, которые днём улыбались, а ночью случалось, что и нападали на патрули, которые мой тесть вынужден рассылать по округе, чтобы не жгли стойбища действительно покорных и подвластных ему родов.

И, конечно, Россия, пусть я об этом Петру и пока не говорил, она должна быть заинтересована, чтобы среди ногайцев было как можно больше лояльных существующей ситуации людей, чтобы не получилось так, что в скором времени могут убить моего тестя и власть перейдёт в руки противника Москвы.

Ногай-хан явно обрадовался тому, сколь быстро мы смогли договориться. Отчего-то он посчитал, что оружие, которое производится на наших мануфактурах, является секретным, тайным, возможным к распространению только лишь среди русских.