Денис Старый – Империя (страница 23)

А ресурс этот — просто чудовищные, неисчерпаемые объемы шерсти. Причем, если моим приказчикам удастся наладить бесперебойные поставки в товарных объемах еще и тончайшего пуха с так называемых оренбургских коз, то производимыми шалями и платками мы способны не просто поразить чванливую Европу. Мы разорвем их рынок. Да, возможно, этот текстильный бизнес на первых порах не сможет тягаться с нашим традиционным золотым дном — экспортом сибирской пушнины, где Россия еще долго будет диктовать цены всему миру. Но эта статья дохода, как для Компании, так и для государственного бюджета в целом, способна стать фундаментальной.

Мне не нужно было повторять кровавых ошибок Запада. Нам не грозило то, что прямо сейчас происходило в Англии, где страшная поговорка «овцы съели людей» стала жуткой реальностью. Там местным лордам и набирающим силу промышленникам стало выгоднее сгонять собственных крестьян с земли, обрекая их на голодную смерть или виселицу за бродяжничество, лишь бы устроить на их полях бескрайние пастбища для овец и гнать шерсть на ткацкие станки.

Нам это людоедство было попросту не нужно. У России, как всегда, был свой, особый, евразийский путь, и окончательно определить его контуры предстояло именно мне. И сделать это нужно было в самое ближайшее время. Империя требовала грамотного государственного устройства и масштабного заселения пустошей.

У нас уже есть подданные, которые веками специализируются исключительно на скотоводстве: крымские татары, калмыки, башкиры, те же усмиренные ногайцы. Если мы железной рукой включим все эти разрозненные народы в единую, жестко контролируемую экономическую схему, то Россия совершит немыслимый скачок. Да, возможно, мы не выйдем в один момент в абсолютные мировые лидеры по производству шерсти, даже несмотря на то, что я собирался лично продавливать и спонсировать максимальную механизацию прядильного и ткацкого дела, внедряя станки, которых Европа еще не видела.

Но по крайней мере, мы решим критическую проблему безопасности: мы навсегда перестанем закупать стратегическое сукно в Европе. Сейчас это была зияющая дыра в нашем бюджете. Чтобы просто одеть в мундиры нынешнюю, растущую армию, у казны не хватало средств, и львиная доля золота уходила в карманы английских и голландских купцов за их дорогущее сукно. Этому пора было положить конец.

Все вырученные с трофеев и ясака деньги я забирал себе на абсолютно законных основаниях — как официальный представитель и регент нового правителя всех ногаев (моего сына). Было, правда, еще несколько мелких орд, которые избежали кровавого возмездия и спешно откочевали далеко в дикую степь. Но я уже послал весточку свирепым калмыцким тайшам, недвусмысленно намекнув, чтобы те всласть порезвились, поохотившись за этими беглецами. Так что вся прибыль с этого похода, формально принадлежащая сыну, фактически перетекала в мои руки.

— Готовь, Алексашка, выход. К Булавину в Бахмут едем, — сказал я, когда мы три часа разбирали бумаги, где я искал доказательства воровства Меншикова.

Не нашел… Правда не верю, что перевоспитал. Может, что плохо искал?

Глава 11

Тюмрюк.

8 апреля 1685 года.

Смотрел на груды серебра, в основном не из монет, а по весу предметов, и думал… Нет, я уже точно знал, до последней копейки, куда потрачу эти огромные капиталы.

Грандиозная крепость и металлургические заводы в богатейшем углем и рудой регионе, который мои потомки назовут Донбассом. Там, на самой границе Дикого Поля и территорий, которые самонадеянно считают своими владениями донские казаки.

Этой крепости — быть. И она станет сердцем новой промышленной империи.

Возможно, историки грядущих веков будут долго и упорно ломать головы, гадая: каким таким чудом я умудрился заложить город-завод в голой степи, но ровно в том самом месте, где выгоднее всего добывать залегающий неглубоко каменный уголь? Ну и пусть гадают. Конечно, в открытую заявлять о том, что я гениально предвосхитил начало индустриальной эры и использование угля, не стоит. Сочтут за сумасшедшего или чернокнижника.

Впрочем, по тем секретным сведениям, которые удалось добыть во время Великого посольства (и которые сейчас еще должен систематизировать мой брат Степан, вот-вот возвращающийся из этой миссии), Англия уже начала переводить свое производство на уголь. Вынуждено, так как пожгли у себя на островах большую часть леса, но окажется, что они правы в переходе на каменный уголь.

Я, как человек, не понаслышке знающий историю, разбирающийся в макроэкономике, да еще и мыслящий категориями будущего времени, ясно видел три главные составляющие успеха британцев. Три кита, которые позволили островитянам в достаточно сжатые сроки перехватить пальму первенства в колониальной экспансии у голландцев и создать все предпосылки для глобального промышленного переворота.

Первое — это массовая текстильная промышленность. Второе — начало активного использования угля как важнейшего, дешевого энергетического ресурса для металлургии. Третье — мощное строительство океанского флота.

Ну, и был четвертый, теневой фактор. Безжалостное выкачивание средств из своих заморских колоний, помноженное на чудовищную по своим масштабам работорговлю.

Всё это, кроме последнего, могли сделать и мы. Даже в гораздо меньшей степени участвуя в океанской гонке, опираясь на свои колоссальные континентальные ресурсы. Но что касалось работорговли — увольте. Только этого мне не хватало. Чтобы века спустя представители других рас требовали от русских людей становиться на колени и платить покаянные контрибуции за прегрешения их предков? Нет уж.

Будь моя воля, я бы, напротив, развернул мощнейшую пиар-кампанию и в чванливой Европе, и по всему миру, всячески препятствуя торговле черным деревом. Нечего за счет рабского труда развивать заморские колонии, которые в будущем неизбежно перерастут в сильные, независимые государства, явно недружественные по отношению к моему Отечеству. Будем душить конкурентов моралью.

Вскоре тяжелый, бесконечный обоз, охраняемый двумя тысячами казаков и пятью сотнями моих отборных стрелков, с лязгом и скрипом выдвинулся в путь. И направился он… нет, не в спокойную Москву. Он шел в Бахмут. Бурлящий уже сейчас Бахмут, который некогда, в иной реальности, стал одной из точек опоры для восстания казаков на Дону.

Именно там, рядом с Бахмутскими соляными промыслами, в самом сердце Дикого поля, и будет строиться его новая, индустриальная столица. И называться она будет… А к чему мне, собственно, изобретать велосипед? Юзовка? Сталино? Рано. Назову этот будущий город просто, весомо и гордо — Донецком. Ему быть.

В самом Бахмуте, пропахшем едким дымом варниц и конским потом, меня встречали крайне напряженные, недовольные лица. Воздух здесь буквально искрил от ненависти.

Сотник бахмутского казачьего городка, Кондратий Афанасьевич Булавин — человек жесткий, с тяжелым, немигающим взглядом исподлобья, — явно не ожидал для себя ничего хорошего от моего внезапного прибытия. Я же приехал сюда именно из-за него. Точнее, из-за того конфликта, который мог запалить всю степь.

Мы сидели в душной, закопченной избе. Втроем. Решали проблему. Ну как решали? Скорее только накаляли страсти.

— Изюмские внаглую воспрещают мне и моим людям варить соль под Бахмутом! — басовитым, рокочущим от едва сдерживаемого гнева голосом рубил Булавин, сжимая огромные кулаки так, что побелели костяшки. — Угрожают порубать казаков!

— Так батюшка наш, покойный государь Алексей Михайлович, еще когда даровал мне это право! — немедленно взвился сидящий напротив своего оппонента полковник только недавно сформированного Изюмского слободского полка, Григорий Ерофеевич Донец-Захаржевский.

Холеный, надменный полковник ни на пядь не собирался уступать диковатому конкуренту права на бахмутскую соль — настоящее «белое золото» этого края. И привел он в Бахмут две сотни слободских изюмских казаков, чтобы по числу быть не меньше тех, что в городке сидел. Словно бы война идет между ними, право слово.

Я слушал их перепалку, барабаня пальцами по столешнице, и понимал: я прибыл как нельзя вовремя. Если их не развести по углам прямо сейчас, Булавин завтра поднимет на дыбы весь Дон.

По всей видимости, то, что нам удалось так стремительно взять под контроль Крым, сильно ускорило ход истории. Теперь эти степные земли стали куда более безопасными, а значит — невероятно перспективными. Огромные воинские контингенты, которые веками требовалось держать здесь исключительно для защиты приграничных крепостей от разорительных набегов ногайцев и крымцев, больше не высасывали из казны катастрофически много ресурсов.

Более того, открывались просто фантастические логистические горизонты.

Соль. В окрестностях Бахмута ее было не просто много. Ее здесь были невообразимые, хтонические залежи. Я-то прекрасно знал это: стоило бы копнуть землю чуть глубже, начать бить шахты, и эту соль можно будет рубить целыми подземными дворцами, так же массово, как уголь.

И теперь, когда степь замирили, эту соль можно было совершенно спокойно, без страха перед татарской стрелой, доставлять огромными обозами и на Дон, и выше — на Воронеж, а оттуда в Москву. И на Днепр. Раньше туда было не сунуться: там гуляли злые летучие отряды кочевников, вырезавшие купцов под корень.