Денис Стародубцев – Торговец Правдой 3. Финал (страница 44)

— Знаю, знаю, бремя власти, — она фыркнула. — Но ты обещал быть больше, чем чиновником. Не забывай, пожалуйста, быть братом и дядей. Наши девчонки скучают по тебе. Да и Даниил… Он очень ценит твое мнение. Понимаю, что график, но… Попробуй выкроить для нас час сегодня.

— Хорошо, — сдался я. — Попробую может даже сегодня найти время! Что же я за человек, который к родной сестре приехать не может. Будем на связи.

— Отлично! — даже не видя ее, я почувствовал, что она улыбается. — Ждем, и не забудь, у вас с Ириной юбилей через неделю! Без подарков являться строго запрещено, господин министр!

— Без тебя знаю, деспот! Вообще-то это моя жена, а не твоя, — усмехнулся я.

Мы попрощались.

Я откинулся в кресле, глядя в потолок. Государственному служащему, особенно министерского ранга, было строжайше запрещено вести коммерческую деятельность. Это был один из первых и самых жестких законов, который я протолкнул, став министром. Чтобы никто не мог повторить путь Тони Волкова, соединяя бизнес и власть в чудовищный симбиоз. Поэтому свою долю в нашей общей компании много лет назад официально и безвозмездно подарил Лене. Она, с ее хваткой, упрямством и невероятной, как выяснилось, трудоспособностью справилась просто блестяще.

Ее бывшего «начальника» из Магобанка, пронырливого Эдуарда, пришлось лет пять назад отправить за решетку. Он, почуяв большие деньги и влияние, попытался провернуть аферу с выводом средств через подставные фирмы. Видимо, в эпоху Севера такие фокусы проходили. Может, Север даже поощрял их, создавая систему зависимостей. Со мной этот номер не прошел. Правда, не обошлось без скандала. Кое-кто в Совете пробурчал, что министр сводит личные счеты. Но факты и проведенный аудит были железными. Эдуард получил свой срок. Справедливость, холодная и беспристрастная, а не месть — вот что я хотел утвердить в экономическом секторе империи.

Сама наша компания давно сменила сферу деятельности. Все те же кристаллы, но теперь — не оружие. Никогда. Их устав, написанный под мою диктовку, содержал железный пункт: ни один продукт компании не может быть использован для причинения вреда живому существу. Они создавали источники чистой энергии для домов и мануфактур, сверхэффективные топливные ячейки для самолетов и поездов, медицинские кристаллы для диагностики и заживления, даже изысканные ювелирные украшения, светящиеся изнутри мягким, теплым светом. Мирный атом в прямом смысле слова. Они делали свое дело просто блестяще.

Ребята отлично разделили зоны. Лена была генеральным директором, мозгом и волей компании, отвечала за стратегию, финансы. Артемий же, мой старый друг Артемий, нашел себя в роли коммерческого директора. Его связи в мире аристократов сделали свое дело. Ну а Даниил был сердцем всего этого механизма.

Его дочери росли настоящими красавицами и умницами. Обе сейчас учились в столичной магической академии, но не на боевых специальностях, а на лекарей. Решение, которое я полностью поддержал. Старшая была помолвлена с Сашкой. Да, с тем самым моим самым лучшим другом. С которым мы когда-то разводили мажориков, играя в покер.

Сашка, кстати, тоже ушел из компании несколько лет назад. Сказал, что логистика — это, конечно, хорошо, но душа просит другого. Вспомнил свою юношескую любовь к моторам и механизмам. Я дал ему стартовый капитал — не как министр, а как друг. Он начал с маленькой мастерской по ремонту машин где-то на окраине. Сейчас у него целый комплекс: автосервис, магазин запчастей, даже небольшая школа для механиков. Имя «Сан Саныч» стало в определенных кругах синонимом качества. А в перерывах между работой он путешествует по миру. Сейчас, например, гоняет на каком-то жутко быстром итальянском жеребце по горным серпантинам. Когда вернется — договорились встретиться. Жду этой встречи, как мальчишка. Поговорить не о политике, не о кризисах в мировой экономике, а о моторах, дорогах и о том, как жизнь все-таки удивительно складывается.

На следующей неделе — десять лет нашей свадьбы с Ириной. Бумажная свадьба, кажется. Или оловянная? Я, если честно, никогда не забивал голову этими условностями. Для меня важен был сам факт: десять лет с этим человеком. Десять лет утренних кофе, общих забот, тихих вечеров, споров о воспитании детей, поддержки в трудные минуты и радости в счастливые моменты. Это было важнее любой официальной церемонии и красивой цифры.

Огромное спасибо Владимиру Николаевичу за такую дочь и за то, что он тогда не был против начала наших с ней отношений. Кстати, он больше не министр внутренних магических дел. Теперь он — Премьер-министр при Императоре. Фактический правитель империи, седой, мудрый, беспощадно эффективный менеджер, в чьих руках сосредоточены все нити империи. Он по-прежнему звал меня «сынок» в неофициальной обстановке и постоянно ворчал, что вот-вот уйдет на покой, «пора молодым» заняться империей, и что место это он для меня уже «нагрел». Хитрый лис. Он знал, что я не рвусь к абсолютной власти, но в то же время он понимал, что я, пожалуй, единственный, кому он мог бы передать бразды, не опасаясь, что все его труды пойдут прахом.

Хотел ли я этого? Раньше — да. Амбиции, жажда изменить все к лучшему, желание отстроить идеальную систему. Сейчас… Сейчас я думал иначе. Я не хотел «занимать место» и просто получить какую-то власть. Я хотел делать важные дела. Строить школы и больницы там, где их не было. Проводить реформы, которые облегчали жизнь обычным людям, а не обогащали различные аристократические кланы. Делать этот мир, эту страну немного лучше, чем она была вчера, и для этого не обязательно сидеть в кресле премьера. Можно быть министром экономики, а можно — просто частным лицом с влиянием и ресурсами. Но каждый новый день нужно посвятить именно этому.

Знаете, кто натолкнул меня на эту мысль о служении, а не о властвовании? Мой крестный отец в этом мире. Север. Да-да, тот самый Север, который когда-то был моим боссом, моим учителем в искусстве бизнеса, криминала и интриг, а потом — предателем и врагом. Но в самом конце, в той своей последней, не описанной никем в истории страны схватке с Волковым, он совершил выбор. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы закрыть меня от смертельного удара. Он умер прямо у меня на руках, глядя прямо в мои глаза, а в его не было ни страха, ни ненависти. Только странное облегчение и немой вопрос: простил ли я его? Конечно же, да, но задолго до того момента.

Именно этот поступок, абсолютно иррациональный с точки зрения того Севера, которого я знал, перевернул что-то во мне. Он доказал, что люди могут меняться. Что даже самые погрязшие в тени души способны на искру света в последний миг. В честь него, а точнее, в честь той самой искры, я на свои средства открыл в столице большой публичный парк. Назвал его «Северный лес». Там посадили хвойные деревья с севера империи, проложили аллеи, поставили скамейки, сделали пруд. В самом центре на гранитном постаменте стоит статуя, посвященная не какому-то конкретному человеку, а абстрактная фигура: мужчина, заслоняющий собой от невидимой угрозы женщину с ребенком. Безымянный памятник. «В честь всех безвестных защитников», — гласит табличка. Никто бы не позволил поставить в центре столицы памятник бывшему преступнику, даже искупившему вину жизнью. Но я знаю, кому он посвящен, и это самое главное. Думаю, он бы вполне оценил иронию и скрытность жеста.

Часто в такие тихие утренние часы, как сейчас, я ловлю себя на мысли: а почему мы попали сюда? В этот новый для нас магический мир? Я и Тони? Ведь мы были так непохожи. Он — нарциссический психопат, жаждущий власти над волей других людей… Я же просто хотел сначала выжить, а потом просто жить хорошо. У нас не было почти ничего общего. Кроме одного. В прошлом мире мы оба не реализовали свои амбиции до самого конца конца. Он — в своем стремлении к контролю и власти, я — в своем желании реализоваться как специалист и заработать все деньги мира. Мы оба умерли с чувством незавершенности, с жаждой «еще одного шанса».

Возможно, это и был ключ. Неисполненное желание огромной силы в момент перехода между мирами. Тогда почему нас только двое? Хотя… Я не был уверен, что мы единственные. Где-то там, в провинциях, в других странах, могли быть свои «попаданцы», свои люди с чужими воспоминаниями и странными способностями. Но искать их мне было неинтересно. У меня была своя жизнь. Полная сложностей, но она моя, и я ей доволен на сто процентов.

Я встал, подошел к окну, глядя на расцветающий город. Вдали виднелись купола нового университета, построенного по нашему с Ириной проекту. Дымили трубы мануфактур, но дым был уже не черным, а сероватым — благодаря тем самым кристаллам, которые производит компания, которую я когда-то основал. Жизнь шла своим чередом.

И если бы сейчас, в этот самый миг, какая-то высшая сила предложила мне выбор: никогда не попасть в этот мир, прожить свою старую жизнь до конца, умереть там или переродиться тут, пройти через все ужасы, боль, предательства и страх, но в итоге обрести это утро, этот балкон, запах кофе и цветущей вишни, смех детей и взгляд любимой женщины… Я бы не стал умирать молча, как в прошлый раз. Глядя в глаза, сказал бы тому мудаку из прошлого с пистолетом: