Денис Соболев – Злые времена. Книга первая (страница 4)
– Ну да, ну да… Ладно, пошли.
Сидим на кухне, гоняем чаи. В камине дрова потрескивают. Есть у Лехи такая блажь – дровами камин топить. Как приезжает, так обязательно пару вязанок с собой везет. Но не поспоришь, приятней у дровяного посидеть. Я смотрел в огонь и думал о том, что вот мы сидим тут, а может уже и летит к нам чего. И мы знаем об этом и даже уже готовимся, почти приготовились. А все вокруг не знают. И чего? То есть себя мы спасем, а на остальных плевать? Баба Маша та же, или Танька из соседнего подъезда со смешным сыном Мишкой, ушастым и неугомонным? Как с ними быть? Я поделился мыслями с братом. Он помолчал, глядя в потолок и медленно выпуская дым. Затем посмотрел на меня серьезно:
– Я тоже об этом думаю, брат. Всех мы не спасем, это раз. Но кого можем, давай попробуем. Но вообще ты прав. Сложно это – знать заранее. Но так мы сохраним себя и пару сотен человек точно.
Я закурил очередную сигарету:
– Слушай, а как мы сортировать-то будем?! Этот, мол, годен, а этот на заклание? Дела личные смотреть?!
Леха скривился:
– Не заводись, брат. Какие варианты? Кого ты хочешь спасать? Мотыгу может? Или Шныря?
Оба озвученных персонажа были закоренелыми урками, иногда выходящими на волю только для того, чтобы найти повод вернуться обратно.
Я молча смотрел на брата, ожидая продолжения. И он сказал:
– Всех из нашего дома завтра пригласим на экскурсию и там все объясним. Нам всем просто повезло. Как в лотерею. Бомбоубежище в нашем доме – он говорил короткими рублеными фразами. – Кто из друзей у нас тут есть? Семейных надо с детьми. И девчат, молодых.
Я удивленно на него уставился, и брат зло ощерился:
– Да, цинично! Но! Кто-то должен род продолжить, если хана всему придет? Кто?
– А ведь вот там – я показал рукой за окно – есть дом малютки. Там сотня ребятишек до трех лет, нянечки да воспитатели. Как с ними быть?
– Я не знаю, брат. Я просто не знаю. Все, что я могу сделать – я сделаю.
Я поднялся, достал из холодильника бутылку водки, молча налил по стопке. Замахнули. Закурили снова. Брат заговорил:
– Вот представь: сидим мы с тобой, мирно пьем водку, закусываем вкусно. И тут стук в дверь. Колька, сосед наш, пришел. Сел вот здесь, рядом, замахнул рюмочку и говорит: «Мужики, завтра на нас бомбы посыпятся. Спасаться надо. Пошли жить в подвал?». Что ты ему ответишь? А Таньк что ему скажет? Ведь в телевизоре никто ничего не говорит. И поверь мне, не скажет. Вот прямо сейчас там – он указал пальцем на потолок – идет эвакуация, я точно тебе говорю. Но ты хоть где-нибудь что-нибудь об этом слышал? И не услышишь. Потому что секретность. Потому что иначе всеобщая паника и анархия. Потому что народ заранее друг друга убивать начнет. За место в убежище, за лишний ствол, за коробок спичек, в конце концов. Поэтому нам остается только постараться спасти тех, кого мы сможем спасти. Завтра. А сейчас – наливай…
Утро не задалось. Громкий настойчивый стук в дверь вырвал меня из тяжелого хмельного сна – что-то мы вчера с братом расслабились, давно так не злоупотреблял. Сел на кровати, опустил ноги на холодный пол. Голова гудит, стук в дверь отдается набатом, из спальни доносится богатырский храп брата. Он всегда умел спать где угодно, и никакие шумы ему не мешали.
С тяжким вздохом я натянул штаны и пошаркал к двери. По пути кинул взгляд на часы. Пять утра! Кому там неймется-то?! Вот открою сейчас и такого наговорю…
Кинул взгляд в панорамный глазок, за дверью стояла та самая Танюха из пятой квартиры. Бледная, напуганная, нервно кусает губы. Она занесла руку для нового стука, и я поспешил открыть дверь, еще одной порции шума моя голова точно не выдержит. Замок сочно лязгнул, впуская девушку внутрь. Миниатюрная, хрупкая, с огромными, в пол-лица, синими глазищами, Танюха ворвалась в квартиру маленьким ураганом и сразу взяла быка за рога:
– Санечка, помогай! Мишка… – она вдруг осела на пол, залилась горючими слезами.
– Танюш, Танюш, ты чего это? – я подхватил ее, усадил на стоящую в углу тумбочку. – Чего случилось-то?
– Мишка… Мишка… – она завыла в голос.
– Леха, подъем! – я гаркнул во всю глотку, впрыгнул в ботинки и рванул из квартиры. Пятая квартира была в соседнем подъезде, и я порядком замерз, пока добежал. В Танюхину квартиру я вломился, снеся по пути трильяж. Планировка стандартная: влево от входа кухня, прямо гостиная и из нее дверь в спальню. Туда.
Мишка сидел на полу спальни. На мое появление он не отреагировал. Совсем. Раскачивался взад-вперед, смотрел прямо перед собой и тихонько выл на одной ноте. Именно выл, жутко так, как обреченная собака воет. Блин, чего делать-то?
– Миш – я присел рядом с мальчишкой на корточки и заглянул ему в лицо. Ноль реакции. Абсолютно бесстрастное лицо, губы сердито сжаты, а глаза… глаза будто оловом залиты – холодные и… мертвые.
– Миш, ну ты чего, дружок? – я тронул мальца за плечо. Он качнулся чуть сильнее, неуклюже завалился на спину, перевернулся на бок и снова уселся, глядя в одну точку. Он даже не моргнул. И не перестал выть. На одной ноте, тоскливо и жутко. Меня пробрало до самых печенок, волосы на загривке встали дыбом… страшно.
С носорожьим топотом в комнату ввалился Леха, следом за ним спешила зареванная Танюха.
– Что тут? – Леха опустился на колени рядом со мной и уставился на мальчишку.
– Сидит, воет. На спину попробовал уложить – он опять так же уселся и воет. И горячий как печка, потрогай.
– Нечего трогать, ясно все. Поехали. – Леха подхватил Мишку на руки и устремился к выходу.
– Куда поехали-то? Дай хоть оденусь!
– Некогда ждать, я сам увезу – Леха ответил уже стоя на пороге. – Танюш, вещички ему собери, после обеда отвезем.
– Леш, куда повез? А я?! Леш, стой! – Танюха рванулась следом. Я остался один. У ног моих скопилась лужица талой воды – подтереть надо бы…
Дома умылся, оделся, подкинул дров в камин и поставил чайник. Леха вернется, надо завтракать и продолжать запасы пополнять.
Леха вернулся один, когда время близилось к полудню. Я уже успел рассортировать и увязать все закупленное вчера, и вовсю жарил картошку на сале.
– Это ты добре затеял – брат потер руки и уселся к столу в ожидании своей порции.
– Руки помой сначала – я снял сковороду с огня и поставил в центре стола. Пока он умывался, я нарезал сала, выставил на стол горчицу и хлеб. Обедали молча. Брат о чем-то напряженно думал, и я не стал его дергать. В такие моменты это не имеет смысла – все равно не ответит. И только когда мы уселись перед камином с чаем, я не утерпел:
– Что там с Мишкой?
Леха глубоко затянулся, глядя в огонь, потом поднял на меня злые глаза:
– Не знаю. Никто не знает. Но он далеко не первый.
– О как – я ошарашено уставился на брата.
Тот отпил чаю, затянулся в очередной раз и заговорил:
– От так, брат. Эта ерунда началась месяца полтора как. У нас здесь. И нигде больше. Что показательно, только дети. Все примерно одного возраста – от пяти до девяти лет. Уже почти сотня случаев. Симптомы у всех одинаковые: ребенок смотрит в одну точку и воет, температура тела повышена. Все. Никаких больше изменений. Все анализы в норме, все реакции… почти… тоже. Просто ребенок вдруг выключается и становится вот таким.
– Сотня?! – я не верил ушам. – А как об этом еще не знает никто? Ведь это не скроешь. Ребятня ведь гуляет. Играет, в садики и школы ходит. Как их пропажу объяснили?
– Объясняли мы, так что вопросов не возникло.
Ну да, ну да… К этому ведомству с вопросами подходить шибко боязно.
– И чего эти дети? Просто вот так сидят целыми днями и воют? И все?
– И все. Ничего больше.
– А едят как? Пьют? Прочие надобности как?
– Никак, брат. Не едят и не пьют. Вообще. Чего только не пробовали, даже силком кормить и через капельницу. Зафиксировали и глюкозу капать начали – сахар резко в гору пошел, еле откачали. Но они как будто и не нуждаются в еде, понимаешь? Не спят, не пьют, не едят – воют и все.
– А что это вообще? Психика?
– Да откуда мне знать? Спецов нагнали со всей страны, но толку пока немного. Наблюдают лобастые, умы свои морщат.
– Но хоть что-то узнали? – рассказанное братом никак не хотело укладываться у меня в голове. Что это? Вирус? Какое-то оружие на нас испытали? Излучения какие-то? Что? И как с этим бороться?
– Ничего я не знаю, брат. Только в пределах инструкций и слухов.
– И куда ты Мишку увез?
– Нашим отдал, а они его дальше сами куда-то. Не знаю куда. Но где-то всех этих детишек держат, изучают, наблюдают. Рядом где-то.
– А Танюха?
– Ее они с собой забрали. Позвали, она согласилась.
– Даааа….ну ладно, подумать об этом всем еще успеем. А вот снарядиться можем и не успеть – я многозначительно глянул на часы.
Леха щелчком отправил окурок в камин, брякнул кружку на стол и отправился в комнату – надо стаскать весь хабар в убежище…
Провозились до поздней ночи. Докупали разный припас, Леха у МЧС-ников разжился парой десятков зимних и летних комплектов, обувкой специальной, парой комплектов химической, бактериологической и радиационной защиты. В ее эффективность я не то чтобы верил, но точно лучше, чем ничего. С ведомственного склада своей конторы Леха приволок гору военной справы: броники, комплекты защиты, берцы, комки, рюкзаки, целый ворох бухт особо прочного нейлонового шнура, сухое горючее и еще целую тьму всякого.