Денис Смирнов – Чуть дальше, чем завтра 2 (страница 4)

Кравцов первым пришёл в себя.

— Вы труп, Семен Андреевич.

— Пока нет.

— В профессиональном смысле.

— Это у нас теперь разные смыслы.

Через два часа Семену закрыли доступ ко всем системам. Через три — корпоративный психолог прислал уведомление о признаках этического выгорания. Через четыре — юристы оформили утечку как «частный эмоциональный инцидент сотрудника».

К вечеру «Контур-Жизнь» выпустил пресс-релиз:

ДЕМОНСТРАЦИЯ ПОДТВЕРДИЛА БЕЗОПАСНОСТЬ ТЕХНОЛОГИИ. КОНТЕЙНЕР ПЕРЕШЁЛ В НУЛЕВОЙ РЕЖИМ ПО ПЛАНУ.

Ролик с показа не опубликовали.

Но ночью в сеть попал фрагмент. Без изображения. Только звук.

Много голосов, очень тихих:

— Не быстро

Наутро фразу стали ставить на будильники.

Через неделю её печатали на футболках.

Через месяц Министерство технологического спокойствия включило её в список нежелательных мемов.

Аня больше не ходила в школу. Кравцов перевёл её на домашнее образование с эмоциональным фильтром.

Семен устроился смотрителем в старый биопарк под Калугой, где ещё держали настоящих животных — тех, которые эволюционировали без инвесторов. Он кормил черепах, чистил стекла в террариуме и каждый день смотрел, как одна старая ворона прилетает на ограду ровно в 16:10.

Птица ничего не строила.

Ничего не доказывала.

Просто жила.

Однажды Семен задержался у вольера и сказал ей:

— Мы всё время торопились стать богами.

Ворона посмотрела на него чёрным глазом.

Семен усмехнулся.

— А вышли взрослыми.

Птица каркнула, будто подписала акт приёмки.

В тот же день «Контур-Жизнь» объявил новый продукт.

ДЕТСКИЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ НАБОР “ЭВОЛЮЦИЯ ДОМА”.

В комплект входили мини-контейнер, безопасная питательная среда, подписка на облачный контроль и инструкция:

Не открывать до завершения цикла.

Внизу мелким шрифтом было написано:

Рекомендуемый возраст: 6+

Видимость

В 2101 году зрение в России делилось на базовое, расширенное и человеческое.

Человеческое стоило дороже.

На это никто не жаловался вслух. Было неприлично. После реформы телесных интерфейсов государство объяснило просто: глазной имплант — не орган, а устройство отображения. Устройство требует обслуживания. Обслуживание требует рынка. Рынок требует выбора.

Выбор был.

Можно было платить за чистое изображение. За ночной режим. За мягкий фокус. За дальность до трёх километров. За распознавание лиц. За архивную справку прямо в поле зрения: смотришь на памятник — сразу знаешь, кто поставил, кто украл, кто погиб при открытии.

Можно было платить за отсутствие рекламы.

А можно было не платить.

Тогда зрение становилось бесплатным.

По федеральному закону «О справедливом визуальном доступе» рекламные блоки могли занимать до восьмидесяти процентов обзора, если пользователь добровольно принимал условия. Добровольность подтверждалась морганием.

Моргание считалось подписью.

До увольнения у Нины был тариф «Чёткий Плюс Семейный».

Она видела мир чисто.

Видела трещину на чашке ещё до того, как кофе протекал на стол. Видела седой волос у начальницы в переговорке и делала вид, что не видит. Видела, как утром над Москвой светлеет небо — редкое, бледное, настоящее, не улучшенное фильтром погоды.

Её импланты поставили восемь лет назад после аутоиммунного сбоя. Сначала она плакала от счастья: листья снова были листьями, лица — лицами, дочь — не пятном с голосом.

Потом счастье стало ежемесячным платежом.

Нина работала в компании «Сфера-Оценка», отдел поведенческой пригодности. Они проверяли кандидатов на должности среднего риска: логисты, операторы городских дронов, школьные наставники, сиделки, младшие кураторы стариков.

Работа была простая.

Система показывала человека, его движения, микропаузу перед ответом, уровень скрытой агрессии, кредитную усталость, вероятность эмоционального срыва. Нина должна была смотреть и ставить финальную отметку: допустить, отложить, отказать мягко.

«Мягко» значило без объяснения.

Её уволили во вторник.

Не за ошибку. Не за грубость. Не за старость — это слово тоже запретили в HR-документах. Формулировка была аккуратная:

Ваша профессиональная функция оптимизирована в пользу предиктивного контура.

Начальница, молодая женщина с кожей цвета хорошего сна, смотрела не на Нину, а чуть выше её лба. Там у всех теперь висели служебные метки.

— Мы благодарны вам за вклад, — сказала начальница.

— Какой?

— В общий.

— Это не вклад. Это сдача.

Начальница моргнула. Видимо, отправила фразу в риск-отдел.

— Нина Павловна, я понимаю ваше состояние.

— Нет.

— Почему?

— У вас тариф оплачен.