Денис Силаев – Крылатые 2. Наверх (страница 3)

- Лев Ильич, так то, что мы предлагаем Вам, вообще невозможно. По крайней мере, передовой советской медицине это не под силу. Так подумайте, кому будет сложнее исполнить свою часть обязательств?

- Вы сказали "обязательств"? - в голосе старика прорезается металл, а взгляд начинает нехотя, давай оппоненту время одуматься, фокусироваться на объекте раздражения. Последняя пара секунд есть, чтобы заверить Льва Ильича, что он не так понял, я не так выразился, я-не-я-и-жопа-не-моя.

А как участливо заглядывал к нам в глаза пятнадцать минут назад, когда мы осматривали его дочку. Как воспрял, когда бледность с лица восьмилетней соплюшки, лежащей в постели, начала отступать, и она тихим голосом попросила поесть. Но прошло совсем немного времени, и вот уже, за дверями детской комнатки, на крыльце ведомственной дачи, разговор пошел совсем в другом ключе. Добрый дедушка для горячо обожаемой внучки и чиновник на большом посту - это разные вещи. И он окончательно фокусирует нахмуренный взгляд на нахальном пионере.

Но сидящий перед ним пятнадцатилетний (если смотреть на биологический возраст тела) подполковник сама не знаю какой спецслужбы, Олег Львович Полозов, кажется, даже рад, что наконец на него обратили внимание. И с готовностью, даже немного снисходительно поясняет:

- Ну, договор подразумевает, что обе стороны берут на себя какие-либо обязательства.

Он не перебарщивает? Восьмиклассник, который так говорит с представителем власти, годящимся ему в дедушки, явно нарывается.

- С чего вы взяли, что я о чем-то собираюсь с вами ДОГОВАРИВАТЬСЯ? Я не договариваюсь с шантажистами, и никогда не договаривался. А одного моего слова достаточно чтобы...

- И не договаривайтесь. - простодушно перебивает Львович. - Потому что шантаж - это уголовное преступление. Распространение порочащих сведений и все такое. Может, Вы хотели сказать, что не договариваетесь с теми, кто Вам угрожает? А чем мы Вам угрожаем, не напомните? Тем, что не вылечим Вашу внучку, да?

При упоминании о внучке глаза старика опять слегка затуманиваются, но только на мгновение. Он внимательно следит за каждым словом этого нахального пионера.

- Моя внучка будет вылечена. - весомо, неостановимо как летящий к Земле астероид, произносит наш собеседник, тяжело роняя слова. Но Полозову это как-то побоку. Ух, подготовочка у человека...

- Будет. И наш список будет Вам выполнен. Тут нет ничего незаконного.

- Я повторяю... - Он окончательно решил нас задавить своим возрастом, авторитетом и должностью.

- Незачем, уверяю Вас. Я прекрасно помню о чем мы говорили. - И нахальный пионер продолжает накидывать факты, с которыми спорить невозможно, при этом продолжая смотреть прямо в лицо старика, не замечая сведенных бровей и метающих искры глаз.

- Первое. В круг наших профессиональных обязанностей лечение смертельно больных не входит. У нас вообще профессии еще нет, мы дети. И лечить, кстати, мы не имеем ни малейшего права. Нет ни соответствующего образования ни допуска. - Я вижу, что третий секретарь что-то хочет сказать, но Львович ему не дает и продолжает:

- Второе. А кто возьмется ДОКАЗАТЬ суду, что мы можем провести такое лечение? Посмотрите на Лену. У нее скальпеля с ланцетами и зажимами из пальцев не растут, в глазах рентгенов нет. Ее даже санитаркой в классе не утвердили. Ну знаете, такие девочки, ходят с сумочкой в которой марля и зеленка, и проверяют, у всех ли уши и руки помыты. С чего вы решили, что она может кого-то хоть от насморка вылечить? Ах, с ее приходом Вике полегчало? Ну так болезнь по синусоиде идет, временные ремиссии всегда возможны.

Видно, что у мужчины и на это есть аргумент, и он уже открывает рот, решив наконец-то взять утраченный было приоритет в дискуссии, но опять не успевает.

- И третье. Возможно, Вы думаете, что удастся вчинить Спициной бездействие или оставление в опасности? Напомню, что ответственность за подобное в нашем УК наступает с 16 лет, до которых Лене еще два полных года.

Мне, кстати, во время этого разговора, заняться совершенно нечем. Нам даже чаю не предложили, стол перед нами вызывающе пуст, и я просто хлопаю глазами. Львович сказал молчать - я и молчу.

- Ну, если дело ДОЙДЕТ до суда... - многозначительно и веско роняет мужчина, дав нам время понять смысл сказанного, мы же сопляки малолетние, вдруг чего не понимаем. - ...то возможно, суд расценит это как убийство, а за него ответственность наступает с 14 лет. Кроме того...

- ... так можно оценить бездействие Лены в отношении еще восьми детей, находящихся в онкологии на Каширском шоссе. - с готовностью подхватывает Полозов. - И которые умрут. Впрочем, умрут семеро, одного она вылечит. Вместо Вашей внучки.

Игорь.

"Мне в Бельдяшки нельзя, я женат" - повторял я про себя запомнившуюся фразу из комедии. Но было не до смеха. Криминально-блатной мир моего района не любит, когда школьники работают наводчиками у ментов. Категорически не любят, вплоть до того, что какой нибудь стремящийся, желая доказать свою верность всем этим ауешным традициям, может просто ткнуть мне шилом в почку при случае, забыв спросить мнение об этом каких-то Кота с Бульдогом. Странный заповедник уголовных понятий в общем-то благополучном и малокриминальном мире Ближнего Подмосковья.

Если нами собираются усилить патрульные группы, то надо попросится максимально далеко от Лесной. Где-нибудь в Расторгуево, там меня никто не знает. А Владу, наверное, тоже спокойнее будет, если искать криминал он станет помогать здесь. И никаких добровольных усаживаний в милицейский бобик, разумеется, местная братва видеть не должна.

Поэтому, как только Ромка мне брякнул по интерфейсу, мол сейчас к тебе приедут из отдела, я не стал дожидаться, и стартовал прямо из окна своего второго этажа. Но не в отдел, а за гаражи. Надо местных приблатненных долбоклюев предупредить, что скоро кипеж начнется. Мне пустячок а им приятно, глядишь, и у меня информаторы в этом мире появятся.

Не до мелкой шпаны сейчас милиции, ячейки невода рассчитаны на более крупную рыбу, так что охране социалистической законности я навредить не смогу. Скорее помогу не отвлекаться на мелкую шелупонь, на которую все равно, никаких средств воздействия кроме пары подзатыльников не предусмотрено.

- Смола! - кричу я из-за гаража, не подходя к столику, на котором трое подростков как-то вяло и безыдейно режутся в карты. Ну не хочешь ты играть, ну пойди, чем нибудь другим займись. Но у них noblesse oblige, играть в вышибалу или футбол - недостойное серьезных людей занятие. Поэтому только карты.

Смола подходит осторожно. Вроде еще вчера он мог запросто вывернуть мои карманы, а сегодня нельзя. Сегодня за меня СКАЗАЛИ. И показали, судя по вспухшей губе.

- Я тебе, конечно, ничего не говорил, но вот-вот конкретная облава случится, вязать будут всех подряд. Нет, не как всегда. Сегодня жестко будет, без бирюлек. Менты злые, и есть причины.

Смола желает узнать подробности, желает чтобы я подошел к пацанам и все сам рассказал, но меня такой расклад не устраивает. Сейчас, случись что, будет мое слово против его. То есть доказательств, что я слил облаву, по факту нет. И не надо на меня так плохо думать. Начальнику следствия, подполковнику Винокурову можно уголовникам про нас сливать, а в обратную сторону - ни-ни? Все в оперативных интересах, так сказать.

- Ладно, полетел я. Надо и свои дела прибрать, сам понимаешь. - я заговорчески подмигиваю обалдевшему Смоле, и взлетаю. По прямой до отдела метров триста, но я сделаю крюк через лес. Последнее, что я вижу - мучительное раздумье, отразившееся на лице парня. Что такого надо сделать, чтобы вчерашний задрот вдруг начал иметь какие-то дела с самим Кошей и какими-то еще более серьезными, умопомрачительно авторитетными людьми?

Интересно, какие такие процессы мы запустили, что преступники милиционеров расстреливают. В каком-то перестроечном фильме такое видел, не помню точно. Кажется "Грачи", но тут, сейчас, такое просто невозможно.

Лена.

Я видела папку, что лежит на коленях у комбата. История болезни одной из девочек. Через пару месяцев эту папку можно будет переименовывать в "историю смерти". Света умрет от рака примерно через такое время, советская (да и любая другая медицина) бессильна. Она умрет на руках у своих родителей, простых рабочих из Уфы, а мы не станем вмешиваться в любом случае.

Всей наноманы нашего батальона хватит для того, чтобы вылечить или включить режим поддержания жизни... Человек пятнадцать, не больше. На всю страну. Да что там, на всю нашу Вселенную. Так что как ни цинично, но с военной логикой Львович старается использовать наши очень скромные возможности с максимальной пользой.

Я на этих переговорах просто, так сказать, демонстратор технологий. В высоких кулуарах действительно что-то стало известно про девочку, которую генсек то-ли удочерил, то-ли просто приютил, и которая благотворно влияет на его здоровье. И в особо секретной и доверительной беседе кто надо подтвердил товарищу третьему секретарю, что да, вот эта девочка тоже творит чудеса.

На самом деле чудеса будет творить запас батальонной наноманы, но об этом никому знать не следует. А очень-очень узкому кругу нужных лиц мы рассказываем именно такую версию - конкретно вот у меня тоже есть такой дар.