Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 71)
Шепчет:
– Пусти дедушка переночевать. Я вреда не нанесу. Полежу отдохну, утром уйду. Можно?
Слушает – затихло наверху. Наверно можно, раз не воет больше.
Пробрался осторожно в большую комнату – главный зал. Нащупал мягкое – диван. Спичек нет, фонаря нет – плохо. Положил рюкзак на пол, сам на краешек дивана. Пустой дом, чего бояться? Переспит – и дальше. Брюхо голодное руками прижал – нельзя сейчас есть. Ночь перетерпит, заспит – во сне есть не хочется. Завтра день опять идти, завтра утром поест, сил прибавит.
Уснул.
Утром с первыми лучами проснулся. Заглянуло солнце в окошко – Даньке прямо в глаз лучиком. Зажмурился он, чихнул. Глаза открыл – мать честная! Лежит он на диване, напротив через комнату – кресло стоит. А в кресле том – мужик сидит, на него смотрит! Лицо страшное, оскаленное, кожа синюшная, глаза навыкате. Да не живой мужик, мертвый! Всю ночь с мертвецом в комнате проспал!
Подхватился Данька – и вон из дома!
Долго бежал. Ушли все силы. После опомнился – а рюкзака-то и нет. Забыл! Вот беда так беда!
Подкосились у Даньки ноги. Сел у обочины, заплакал. Назад вернуться – ни за что в дом не войдет. Жутко! Не мертвяк ли ночью на чердаке выл? А ну как снова оживет? Зыркнет на него глазами мутными, ухватит рукой костлявой, да как спросит:
– А что ты в моем доме делаешь?! Воровать пришел? А вот сейчас заглочу тебя с потрохами – увидишь тогда, как по чужим домам шляться!
Нет, не сможет он. Пропал рюкзак – не воротишь.
Пало на Даньку горе страшное. Придавило к земле, притиснуло. Еды нет, воды нет – ничего нет. Только дозиметр с противогазом остались. Как полтыщи верст одолеть? Ложись у обочины и помирай. Раз дернулся назад, два дернулся – но мертвец проклятый перед глазами стоит. Поплелся куда глаза глядят, ногами бахил пыль загребая, кулаками слезы размазывая.
Недолго шел. Час прошел, глядь – село. Постоял у околицы, посмотрел – люди. Подвело живот у Даньки. Голова кружится, в ногах слабость. Что делать?
Пошел по домам – руку тянуть. Плохо выходит. Деревня бедная. Люди голодные. Свои не кормлены – а тут этот шастает. Смотрят на него – будто заразный он. Гонят так – будто всю жизнь его ненавидели.
Отошел было Данька – снова вернулся. Из крайнего дома на улицу ведро плеснули. До крайней нужды дошел – присел на корточки, принялся в траве густой шарить. Авось съедобное выкинули?
Нащупал – бумажка. Еще нащупал – железка непонятная. Снова нащупал – корочка хлебная. Поднял, обдул губами, о майку вытер. Не заболеть бы с нее – не знай кто выкинул, да на земле валялась. А рот голодный уже сам разевается, язык голодный к корочке тянется. Ничо, авось с хлеба не захвораешь.
Захрустела косточка на губах, потекли в глотку голодные слюни. Раз – и нету корочки, будто и не было.
Поднялся Данька с колен, повернулся – и дальше пошел.
Шел долго. Верста с верстой складывается, километр с километром. Плохо Даньке, голодно. Пройдет сто шагов – сядет, отдохнет. Еще сто шагов – снова отдыхай. Рюкзак с консервой перед глазами дразнится. Теперь бы вернуться – не побоялся бы мужика мертвого. Вгрызся бы в него, отобрал рюкзак. Да уж поздно. Где та деревня – не помнит от голода.
Глядь – перепелка на дорогу выскочила. Трясет хвостом, на лапку припадает, за собой зовет. Смекнул Данька – неспроста. Вокруг себя глядеть начал. Наткнулся на гнездо, там – три яйца маленьких. Обрадовался! Разбил одно, выпил, разбил другое, выпил, разбил третье. Разом сил прибавилось, снова вперед зашагал. Перепелка летает вокруг, кричит – а Даньке что до нее? У него смерть голодная перед глазами.
К вечеру дошел в село. Село крупное, у большой дороги стоит. В селе – торг. Народу!.. Начал по рядам ходить, смотреть. Интересно! Здесь оружием торгуют – да не двустволками, как у батьки, настоящим. Там – противогазами, фильтрами. Кто-то снадобья выставил, кто-то одежду, кто-то патроны или еду. Ходил, смотрел, слушал – кой-чего понял. Местные – по всему видать – в достатке. Ярмарка на триста верст вокруг одна. Селяне ее всем миром держат, с нее кормятся. Путников на ночлег пускают, обратно плату берут. Задумался – почему так? Почему несправедливость? Кто с голоду пухнет, а кто ест каждый день. Думал, думал – понял. Дорога большая через село проходит. Караваны часто ездят, путники ходят. Приспособились местные. Жалко стало Даньке свою деревню. Кабы и через нее дорога большая шла – может и не помер батька. И Барбос бы не убег. Защипало снова в носу – но сдержался. Не время щас. Без ничего остался, думать надо, как хозяйство поправить.
Что думать. Одному торговцу ведро поднес, другому с дровами помог, третьему ящик подержал. Четвертый покосился недоверчиво – прогнал. Не обиделся Данька. Уже забренчало в кармане – три патрона побольше, остроконечные, два поменьше, на первые похожи, и два совсем маленькие, с тупой пулькой. Уже можно жить!
На ночь устроился под КАМАЗом, снутри колеса. Банку заветную перед сном умял – доволен. За место платить – больно жирно, не по его средствам. Сто крат лучше консерву купить. А то и запрятать пульки, походить по рядам с утра, поклянчить. Авось кинут кусок-другой. Эх, мешков нет, все у мертвяка остались. Набрал бы банок – и снова в путь.
Утром снова меж людьми ходил. Слушал. Торг, оказывается, не каждый день. В неделю два-три дня, с пятницы на воскресенье. Обеспокоился Данька – сегодня день, да завтра день, после закончится. Нужно быстрее набрать! Заново начал по рядам бегать. Проще пошло – со вчера уж знают его торговцы, улыбаются. Снова помогал, как двужильный до самого вечера, за день не присел. Здесь патрон, там патрон – набрал к ночи сорок штук! Купил банку за три патрона, залез где ночью ночевал, снова наелся от пуза. Захорошело, сил враз прибавилось! Снова показалась дорога по силам. Засунул руки в карманы, пульки крепко сжал в горсти – богатство! Начал подремывать. Вдруг – что такое? Дергает его кто-то за ногу. Выглянул из-под машины – трое стоят. Один таким же возрастом, двое помельче.
– Ты чо здесь? Наш хлеб отбиваешь!
Нахохлился Данька.
– Че эт твой. Место не куплено. Кто хошь тот и работай.
– Вылазь!
Вылез Данька. Стоят против него трое – местные. Сытые, силушкой не обиженные. Бить начнут – что делать?
– Чо наработал? Отдавай половину.
Зло взяло Даньку. Сытый голодного не разумеет. Живут, горя не знают, папка-мамка их кормят. Сами не работают – не видал он их день на торге! – и другим не дают.
– А вот такого не хошь? – вытянул правую руку вперед и левой поперек нее, мотню показал.
– Дай ему, Кирюха, – говорит один. – Чтоб неповадно было…
– Наш хлеб отбивает! – подначивает другой.
Кирюха рукава засучивает.
– Щас научим тебя правилам…
Остервенился Данька. Своим трудом заработанное – как отдать? Толкнул Кирюху, навалился сверху. Сильней Кирюха, плотнее, ест хорошо – но Данька как голодный крысеныш в него, прямо в шею, вцепился.
Отбился.
Отодрался от него Кирюха, отбежал. Мелкие с ним, примолкли, смотрят непонимающе. Как так? Шире, Кирюха, выше. Ест каждый день. Но – не сдюжил. Почему так? Не могут одного своим куцым умишком понять: Кирюха за деньги дерется, Данька – за жизнь.
– Я тебя еще поймаю, – грозится Кирюха.
– Чо меня ловить. Я – вот он. Поймал уже.
Смерил его Кирюха взглядом – Данька у колеса стоит, кулаки сжаты, ноги напружинены. Подойдешь – пожалеешь!
Плюнули, ушли.
Только на место полез – из-за соседней машины мальчишка выглядывает. Один. И меньше – годов, пожалуй, десяти, а то и девяти вообще. Смотрит на Даньку, подойти боится.
– Ты чо?
– Дай пульку, а?
– Сам заработай.
– Я и заработал, – хлюпает тот. – Пять пулек было. Кирюха все отобрал.
Жалко Даньке мальчишку. Хлипкий совсем, дунь – упадет. С таким не только Кирюха – и мелкий справится.
– Ладно. На, держи.
Дал ему патрон. Может себе позволить – богач.
Тот снова стоит, не уходит.
– Ну чо еще?
– А ты как тут? Я тут с прошлой ярмарки, неделю. Тебя раньше не видел. Проходом?
– Проходом, – кивает Данька.
– А куда?
– Далеко. В Ставрополь. Слыхал?
– Не-е-е…
– Хорошо там. Большой город Ставрополь. И – целый. Нет людей. Туда бомбу новой конструкции кинули. Все умерли – но город целый остался. Все цело – магазины, амбары, склады. Лежит в магазинах мука, хлеб, консервы – ешь, не хочу! И заразы нет – выветрилась. Благодатный край! Вот добраться только трудно. Туда тыща километров, обратно тыща километров. Полтыщи уже прошел, половина осталась.
Моргает мальчишка – эка невидаль! Чудо-город! Всего полно, людей нет, бери чо хошь, ешь сколько хошь!
– А меня возьми с собой!
Хмурится Данька. Вот еще, нахлебника брать… Но – вспомнились вдруг торговцы с каравана. И главный торгаш, что про нахлебников говорил. Нехорошо получается – ужель и он так же мальчишку прогонит, как его самого прогнали? Нехорошо так.
– Ладно. Пойдем. Вдвоем и веселее. Звать-то как тебя?
– Славка! – радуется мальчишка.
– А лет сколько?