Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 60)
– Нет, это все так себе… полумеры. Понятно же – нехорошо ему в такой семье, – ответил Николас, и было видно, что говорит он без тени сомнения, верит в свои слова. – Ребенку лучше в детском доме, чем с такими родителями, которые ему достойной жизни обеспечить не могут.
– И кто же оценивает, хорошо ребенку такой в семье или нет? – спокойно спросил Добрынин, хотя внутри пекло от возмущения.
Не умещалось у него в голове… Просто выходило за рамки понимания. Отобрать у матери ребенка – да как так-то?! Вместо того, чтобы назначить какие-то дополнительные меры, чтобы приходить и помогать, работать с таким семейством или, тем более, с одинокой матерью… Вместо этого так вот просто взять – и отобрать?!.. У него, у Данила, в детстве тоже не было игрушек… Не было помидоров и огурцов, не было апельсинов и мандаринов, которые видел он в книжке… Было двое колготок – хошь на праздник надевай, хочешь так носи. Была какая-то тужурка… Позже – пятнистый комбез, пошитый из взрослого. Но если бы кто-то пришел отбирать его у деда… Да он сам бы за ружье свое взялся, да харо-о-о-ший такой заряд картечи отбиральщику в брюхо влупил! Кто вообще кроме отца и матери – или того же деда – имеет право определять, как воспитывать ребенка?! Кто кроме них имеет право решать, кем он вырастет?!
А Николас, не замечая, что творится с его собеседником, продолжал рассказывать:
– Есть особые стандарты, разработанные ювенальной группой. Нам в детдоме об этом рассказывали, специальные уроки даже были. Там есть определенный набор требований, которые необходимо выполнять. Если хотя бы один пункт минус – тогда в детдом. Или на усыновление. За каждого такого ребенка семье и налоги скидывают, и пособия дают… От желающих отбоя нет! Вот хотя бы та же гейская семья – очень часто им отдают. А что… – он пожал плечами. – Нормальная практика. Тоже ведь семья, только не папа и мама, а папа и папа…
– Пидорам отдать??! – вытаращил глаза Данил. – Вы тут все… ебанулись что ли совсем?!.. – слов у него просто не было, а если и были – только матом… – Да какой они ребенку пример подадут?! Как эти… как они вообще ребенка воспитают?!
– Нор-маль-но вос-пи-та-ют! – по слогам, непреклонно, словно затверженную раз и навсегда истину, отрубил Николас. – Достойный член общества вырастет!
Добрынин, давно уже забыв про свой недоеденный бутерброд, сидел и только глазами хлопал. С таким за всю свою богатую приключениями жизнь он еще не сталкивался…
– Ну а вот ты, к примеру, как себя чувствовал, когда тебя от мамки-то забирали? – спросил он, наконец, нашедшись, надеясь хотя бы этим последним доводом пробудить в собеседнике понимание. – Если б тебя пидорам отдали… Как оно тебе было бы?
И – поразился… Не один мускул не дрогнул на лице Николаса. Он лишь пожал плечами и сказал:
– Я маленький был. Не помню. Да, наверно, не очень. Орал, наверняка. Вырывался… Я видел несколько раз, как ювенальная группа работает. Когда в семью такую приходят. Кричат они, дети-то. Вырываются… к мамке на ручки… Если мелкие – так и вообще… Тяжело смотреть. Но так и что? Пройдет год, два – он и забудет. И будет в детдоме расти, горя не зная. Там ему все объяснят, растолкуют, позаботятся. Нормальным, правильным членом общества станет!
Данил молчал. Он просто не знал, что сказать. Набрал было воздуха в легкие, чтоб разразиться долгой возмущенной речью, но поперхнулся и замолк. Что он мог доказать сейчас? Что можно было вообще доказать этому человеку, которого с детства воспитывали во всем этом дерьме? Которому уже все
– Ладно… – проглотив, наконец, желание высказаться длинно и матерно, после долгого молчания ответил Добрынин. – Понял я твою точку зрения… Можешь не продолжать. Закрыли тему.
Николас удовлетворенно кивнул – видимо решил, что убедил человека, сделав еще один шаг к успешному рекрутированию.
– Ну и как тут вообще народ обитает? С такими-то порядками?..
– Нормально обитает, – уверенно ответил Николас. – Вы, если согласитесь с общиной контракт подписать, сразу гринкарту получаете. Это значит хоть и не граждане еще, но вид на жительство есть. И если хорошо работать и быть на хорошем счету – через десять лет гражданство.
– И что, востребовано?
– А то как же! ОАО – община богатая. Живем спокойно, не бедствуем. Работа есть, платят хорошо. А еще до Войны в районе Андреевки – это километров двадцать ниже Чердаклы – нефть нашли. Не знаю уж, что там Администрация планирует, но тот район тоже под контролем держат. Не просто так, наверно…
– То есть, идут люди в общину? – уточнил Добрынин.
– Идут. Я тебе как рекрутер могу это авторитетно заявить. Причем знаешь… Странно, конечно – но нам это даже еще и лучше: в последние полгода, начиная с осени, прямо потоком пошли. И все больше – матерые мужики, бессемейные. По одному, по два, группками… В основном к военным. Человек двести уже набрали, скоро по батальону полностью вакансии закроют.
– Да?.. Странно… – удивился Добрынин. – И впрямь интересный какой-то поток…
– Мистер Райерсон – это шеф мой – говорит, что это нормально. Это – показатель. Вести-то о нашей общине расходятся все дальше и дальше. И все больше и больше народа у нас поселиться хотят. А ты говоришь – порядки не те…
– Ну, может быть, может быть… – с сомнением пробормотал Добрынин.
– Да не может быть, а точно! – с абсолютной верой в это, кивнул парень. – Дай только время. Раньше была русская Америка, а теперь – американская Россия будет. Не сразу, конечно, – но будет. Обязательно будет!
И тут терпение Добрынина как-то сразу и закончилось. Копилось-копилось в душе… Сначала неприязнь, потом отторжение – а теперь и до брезгливости дошло. И – через край, водопадом. Как говно из выгребной ямы.
Не будет у вас, ребята, американской России. Хрен вам по всей физиономии. Насмотрелся. До блевотины нагляделся и наслушался! Одного вечера в кабаке хватило, чтобы все увидеть и понять. Береговое Братство – серьезный противника. Очень серьезный! Но хотя бы – достойный. Достойный того, чтоб в нем врага видеть! А пиндосия эта ваша, ОАО – мерзость, падаль и гниль. И чтобы эта клоака здесь, в его стране, расти начала?! Да не бывать этому!
Добрынин поднялся. Нашарил в кармане рожок, вытащил, выщелкнул тройку пять-сорок пять – и бросил на стол перед удивленно взирающим на него парнишкой.
– Бывай, браток. Нечего мне тут у вас делать. Извини, если время отнял – не знал, куда попал. Успехов тебе желать не буду, не хочу я тебе успехов. Поэтому просто – прощай.
Развернулся – и, расталкивая веселящийся вокруг народ, быстро пошел к выходу. И тогда сзади, пробиваясь через шум и музыку, послышался жалобный выкрик рекрутера:
– Зачем мне твои патроны?.. Ты баксы-то… баксы как отдашь?!..
Что-то было не так. Неспокойно было. Юка, проворочавшись на диванчике час, уснуть так и не смогла. Первые полчаса, как ушел Данил, поужинав, она просто лежала, глядела в потолок, ни о чем не думая; потом начала потихонечку волноваться; а спустя час уже места себе не находила. В голову лезло всякое. Данька ушел один, неизвестно с кем, неизвестно куда, в незнакомой общине… А ведь сам рассказывал ей, какие они, эти общины, бывают. И хотя рассказывал с юмором, но стоило лишь задуматься хоть о тех же людоедах – так в дрожь бросало!.. Не был бы он таким хорошим бойцом – все, не встретились бы никогда! Не было бы его в ее жизни! А уж потерять его теперь – этого она просто вообразить себе не могла.
Нужно было что-то делать. Полтора часа – его все нет. Хотя сам обещал через часок быть! Что-то случилось, точно! Куда он там… в бар собирался?..
Поднявшись, она начала было собирать оружие, но, вспомнив, что в бар ее в таком виде не пустят, отложила в сторону. Взяла только нож. Хотя и не ахти ножевиком была – все же умела кое-что, благодаря Даньке. Да и ножевой от рукопашки не очень-то отличается, а в рукопашке она все ж смыслила.
Выспросив на ресепшене, как найти бар, узнала, что до него от гостиницы всего ничего: сразу направо, и метров через сто уже и этот самый бар. Других заведений наподобие здесь не наблюдалось, а потому искать нужно было именно там. Вышла из гостиницы, свернула направо, торопливо зашагала к ярко горящей вывеске – но, не прошагав и полсотни шагов, вдруг остановилась: из кустарника, растущего справа от дорожки, выдвинулись две габаритные фигуры и заступили ей путь.