Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 100)

Добрынин и сам не знал, что делать. Путей отхода он не продумывал – да и нельзя их было продумать, предусмотреть эвакуацию из самого логова группировки. Ставка была на тихую работу. И ведь получилось, почти! Мать вашу, где ж они прокололись?! Все впустую! Все бестолку! Если уже известно, что на водозабор пришли чужие, то водопровод наверняка уже перекрыт! Домечтался…

– Выберемся… – лихорадочно соображая, пробормотал он.

Как бы не так. Подстанция уже окружена, к гадалке не ходи. Снайпера ждут – и снайпера хорошие: Батон умер, даже не успев понять, что к чему. А тем временем – спецура отработает. Влетят три-четыре группы, а что еще вернее, войдут два-три монстра в скафандрах – и скрутят, как миленьких! Что же делать?! Что делать?..

За дверью вдруг стукнуло легонько – и Серега запулил туда длинную очередь. Там заорали, послышался звук падения… Дверь пнули – и, предупреждая проникновение внутрь, тотчас же отработали гранаты. Стол улетел на середину комнаты, но службу свою сослужил – в машинный зал ушло совсем немного, все остальное отзеркалило на улицу. Взрывом дверь сорвало с петель и, перекосив, вбило в проем, заклинив враспор. Через открывшуюся дыру Добрынин увидел несколько тел, лежащих пластом без признаков жизни, и двух отползающих. Вскинул винтовку и двумя короткими очередями положил обоих на месте. Вот и хорошо. Это их слегка задержит…

Слева застонал Ювелир. Добрынин оглянулся – напарник тряс головой и словно рыба широко-широко разевал рот, заглатывая воздух.

– Серега! Серега! Ты как? Контузило?

– Да не… не… нормально… – прохрипел тот. – Целый… По ушам давлением дало…

– У нас пара минут, пока расчухаются! Перемещаемся! Уходим в башню!

– Подожди. Подожди, командир… – Серега снова потряс головой, но, видимо, в себя уже пришел, так как взгляд его был вполне осмысленный. – Сваливать надо. Как?

– Мне пока только одна мысль в голову пришла. Уходим через люк на крышу, а там уже поглядим…

– Нет, не пойдет. Вернее да, но… Короче. Слушай. В подсобке на стенде висят акваланги. Знаешь наверно, что это такое?

– В кино видал, – кивнул Данил, кося одним взглядом на дверь. Как бы не прозевать вторую атаку. Растяжек бы еще…

– Я так понимаю, нужны они здесь для ремонтных работ под водой. Трубы, там, подлатать, подводную часть станции осмотреть… да мало ли. Я что предлагаю… Берем по баллону, поднимаемся на крышу – и оттуда сигаем в реку.

– Пятьдесят метров, Серега… – напомнил Добрынин.

– Куб станции почти на треть в реку выдается. Глубина там наверняка приличная… Другой дороги у нас все равно нет.

Данил думал всего пару секунд. Больше вариантов действительно не было. Уходить на прорыв голое самоубийство. Даже если он сам и пройдет – что маловероятно, так как Братство наверняка уже и к встрече боевика в скафандре подготовилось – то Ювелир, хоть и в бронике, все равно ляжет. А так, может, и есть шанс…

– Ладно. Решили. Тащи акваланги, проверяй. Я пока растяжек насторожу…

Серега, вскочив, кинулся к двери одной из подсобок. Добрынин же, избегая сектора машинного зала, который можно было видеть через дыры в перекособоченной двери, переместился к проему. Вытащил гранату, рванул чеку – и отправил ее наружу. Так, для профилактики… С профилактикой угадал. Во дворе заорали, послышался топот… граната хлопнула, осколки взвизгнули по бетону стены, ударили в дверь, проделав еще несколько дырок. Ладно, зато у него еще с минуту будет. Снова настропалил растяжку взамен уже сорванных. После первой попытки они осторожнее пойдут, это ясно. Наверняка сейчас решают, как входить, как дверной проем проверять… Но он и не рассчитывал, что новая растяжка отработает с пользой. Время потянет и то хорошо.

Вернулся назад. Серега уже химичил с какими-то баллончиками, однако на акваланги они как-то не очень походили. Тут же рядом лежали и две маски.

– Это что? Вот эта хрень акваланги и есть? – удивился Добрынин.

Серега помотал головой:

– Не-не. Но для нас это даже лучше. Я сразу-то не увидел, а только когда баллоны со стенда снял… Они сзади крепились.

– А что акваланги?

– Не берем. С ним нырять нужно уметь. Ни ты, ни я в этом не спецы. У меня батя занимался, но сам я только в общем помню… Если неправильно что-то делать – можно там же и загнуться. Кессонная болезнь, что-то вроде того. Компрессии-декомпрессии… Нахер.

– А это что?

– Эта хреновина называется резервный источник дыхания. Вдохнул – плывешь. Выдохнул. Опять вдохнул. Хватает на сорок-пятьдесят вдохов. А нам и надо только через реку перебраться. Он и габаритами в десятки раз меньше, и легче… Если прыгать с башни, о баллон можно башку расшибить. А этот в руке зажал, и все.

– Проверил?

– Заряжены.

– Как дышать?

– Вставляешь загубник в рот, нажимаешь на кнопку сверху – воздух пошел. Отпускаешь – подача прекращается. Все просто.

Добрынин тут же реквизировал маску и один из баллончиков. Удобная хреновина!..

Снаружи вдруг послышался шум двигателя, и в проем, тараном выдавливая заклинившую дверь, сунулся танковый ствол. Растяжка хлопнула – впустую. Танк, взревев двигателем, подал назад, и Добрынин мгновенно сообразил, что у них остались считанные секунды до штурма.

– Ювелир! Пошел! Прикрываю!

Серега вскочил и стреляя на ходу в дверной проем, рванул к водонапорке. Подлетел, дернул дверь… что было дальше, Добрынин не видел. В машинный зал влетело сразу с десяток гранат, среди которых он поймал глазом и характерные шипастые силуэты светошумовых. Развернувшись, он бросился вглубь помещения, пытаясь оставить между собой и гранатами как можно больше агрегатов. Что такое светошумовые в замкнутом пространстве ему было прекрасно известно…

Хлопки гранат и резкие удары светошумовых слились практически в один разрыв. По ушам хватило грохотом, свистнули осколки под потолком, сверкнуло так, что на мгновение осветило каждый темный закоулок… Впрочем, Добрынин отделался лишь испугом – он был уже в самом углу машинного зала, в лабиринте агрегатов, укрытый за их массивными стальными тушами, и здесь ни осколки, ни свет повредить ему не могли. Однако за милую душу смогут повредить те, кто войдет сюда сразу же за гранатами… Он включил головной фонарь в попытке осмотреться по месту, где придется принять последний бой – и вдруг в самом углу увидел решетчатый люк. Упав рядом, дернул его на себя, и люк, душераздирающе заорав несмазанными петлями, подался вверх. Заглянув, обнаружил металлическую лестницу, тремя метрами ниже уводившую в темную мутную воду. И на поверхности ее в луче фонаря он ясно разглядел веточки, листья, щепки и прочий мусор, который плавает обычно в реке во время половодья. Подпол сообщался с рекой!

Не веря в удачу, Данил спрыгнул вниз, на первую ступеньку. Аккуратно потянул на себя люк, пытаясь прикрыть его без лишнего шума и не выдать себя – но штурмовикам, похоже, было не до того, чтоб вслушиваться в шумы машинного зала. Снаружи доносились очереди, вопли, матюги…

– Ювелир – Зоологу. Ювелир – Зоологу… Серега, на связь! – шепотом запросил он. Шансов было мало. Кажется, Ювелир так и не смог нырнуть в башню…

– Здесь, командир, – спустя долгую-долгую секунду пробился сквозь помехи голос. – Ты жив?!..

– Живой! – обрадовался Добрынин – и зачастил, опасаясь, как бы не прервалась: – Уходи! Не жди меня! Я, кажется, другой путь нашел…

– Я понял! Понял! Ухожу наверх! Заодно и ребяток уведу…

– Давай, понял тебя. Работай. Связь держим по возможности.

– Сквозь бетон может не пробиться! Выйду на крышу – отзвонюсь!

– Принял.

Теперь есть время, чтоб неспешно осмотреться и найти выход. Серега, отстреливаясь, уходил вверх, на крышу водонапорки, и уводил за собой штурмовиков. До поры до времени они не в курсе, сколько человек им противостоит. Все внимание туда, по залу шарить пока не будут.

Добрынин стянул шлем, закрепил его на рюкзаке, проверил снарягу, чтоб не потерять в воде, упаковал в водонепроницаемое отделение рюкзака дозиметр – единственный прибор, которому скупывание грозило неприятностями. Глянул мельком в окошко – фон был чуть выше нормы. На всякий случай глотнул новомодного средства Ботаника. Надел маску, подышал, вентилируя легкие, сунул загубник баллона в рот и, сделав несколько шагов вниз по лестнице, погрузился в воду.

Здесь было мутно и холодно. Голова и часть шеи сразу же замерзли – мартовская вода была, может, чуть выше ноля. Дальше холод пока не проник – костюм неплохо держал температуру – но и того, что испытал Добрынин, ему вполне хватило. Холодно, бля! Надеть бы шлем, и холод уйдет! Но вот только дыхание через баллон станет тогда невозможным…

Костюм обладал легкой положительной плавучестью, это он выяснил уже давненько, когда в одном из выходов пришлось лезть в Суру. Присутствие же снаряги работало как груз на аквалангисте, мягко тянуло вниз. Но стоило взмахнуть руками, отталкиваясь от воды, и погружение тут же сменялось подъемом.

Подсвечивая фонарем, луч которого пробивал хорошо если пару метров водной толщи, он осмотрел сначала ближайшую стену, от поверхности до самого дна. Сплошной бетон, ни единой щели. Стена, примыкающая слева, тоже ничего не дала. Перейдя к третьей, Добрынин сделал первый вдох из баллона. Сколько там Ювелир говорил? Пятьдесят вдохов? Ладно. Но чьих? Обычного человека, или здорового тренированного мужика, у которого объем легких в полтора-два раза больше? Надо пореже вдыхать. Хотя смысл? Если его не убьет отсутствие воздуха, так запросто отправит на тот свет температура. Уже сейчас затылок немилосердно ломило от ледяной воды, тянуло поскорее всплыть, растереть лысину, чтоб избавиться ломоты – но Добрынин упрямо продолжал шарить руками по бетону. Третья стена – снова пусто. Перед четвертой он все же всплыл ненадолго, сообразив, что лучше подышать на поверхности, чем тратить драгоценный воздух из баллона. Прислушался: стрельба над головой смолкла и теперь звучала как-то глухо, в отдалении – это Ювелир, поднимаясь все выше и выше, продолжал отбиваться от штурмовиков. Однако теперь в машинном зале слышались крики, топот, прочий шум, который возникает во время суматохи…