Денис Рябцев – Молчи, Марат! (страница 3)

Также в открытый офис периодически залетали по разным нуждам и вопросам Оля Бакс – рекламный менеджер, Сережа Фемида – очень сильный юрист телеканала, блистательная Вера – работник отдела кадров и другие.

Если в кабинете ломался стул или компьютер, могли появляться Леха Сис – дородный и флегматичный системный администратор, который один лишь знал, зачем столько проводов висит в серверной, а также Дима Вольт и Сергей Косуха – мастера на все руки и добрые парни.

– Так, народ, – Лена Первая выскочила из-за своей загородки, – еще три минуты – и шпигели в папке. Готовые. Или вам рты скотчем заклеить?

– Так мы ушами тявкать начнем, ты же знаешь, – парировал Марракеш.

– Слава, у тебя три минуты.

– Все, Лена, уже сохраняю. Смотри. Лежит файл в папке на прайм (час пик просмотра телевизионного эфира. – Авт.). Называется «Площадка Гонь».

– Хорошо. Хоть кто-то работает.

– Все работают, – поджал губы Каталонский. – Я тоже шпигели… так-так. Сэйф ас. Готово.

– Где текст сюжета о площадках? – ввалился в кабинет юркий худой юноша режиссер эфира Егор де Помпадур. – Славка, ты делаешь?

Помпадур был легальным мальчиком для битья всей редакции, воспринимавшим, похоже, свою роль без каких-либо комплексов. Он носил спортивный костюм, похожий на мундир полицейского с надписью «Провинция» на спине. Не склеив карьеру сценариста, провалив собеседование во ВГИКе у профессора Марусенкова, он обозвал про себя авторитетного киношника «блеклой пиявкой на теле искусства» и решил самостоятельно осваивать курс драматургии. И даже однажды открывал некий талмуд с теорией о драматических блоках, переключателях и точках равновесия, но, долистав бегло до раздела с «Клиффхэнгерами» («висящий над обрывом» – англ. – Авт.), смачно выругался и решил продолжить чтение позже, что чаще всего на практике превращается в никогда.

– Господи, опять, дурило, тебя ветром надуло? – возмутился Марракеш. – Протри глазки. Лежит в папке. «Площадка Гонь».

– Опять ты сучкиным голосом со мной разговариваешь? – парировал Помпадур.

– Сблызни, ушлепанный, не порть полдень, – попросил Слава.

Лева Дорожкин наблюдал за диалогом с наслаждением, улыбаясь, думая над своим возможным участием в унижении режиссера.

– Славик, хорош меня безызбежно провокацировать. Лева, чего лыбишь бесстыжую мордашку? Пошли в студию, пора. Будешь улыбаться в эфире – зубы сушить.

– Щас приду, – Дорожкин встал, щелкнул кнопку электрического чайника на подоконнике. – Не нуди, убогий. Успеем. Я – бог тайминга.

– Я бы сказал, чего ты бог, да язык не поворачивается.

– Это у тебя-то, лизожоп? – Лева растянул рот в широкой улыбке.

– Сам – голова говорящая, – бросил Помпадур.

– Слабовато, Егорка, теряешь сноровку-то, – хмыкнул Марракеш. Он посмотрел в сторону Елены Первой и, убедившись, что та не смотрит, затянулся вейпом и выпустил пар в потолок.

Егор хмыкнул, развернулся в сторону выхода, собрался сказать что-то еще, но передумал и, махнув рукой, спешно вылетел в дверь.

– Лукумыч, – неожиданно проснулся Каталонский, – а у тебя есть мечта, например?

– Это ты к чему? – оторвался от подготовки новости Сафрон.

– Да просто интересно, – сообщил Сергей.

– У всех есть мечта, – отозвался Лукумыч.

– Это – да, – кивнул Каталонский, понимая, что тема исчерпана.

– Простая, как у всех, – неожиданно дополнил Сафрон. – Чтобы дети мои были счастливыми.

– Это – да, – опять повторил, кивая, Серега. Ему, видимо все-таки хотелось поговорить.

– Маму хочу в театр сводить, пожалуй, – вспомнил Лукумский. – Привезти в Упск. В драму. Конечно, в оперу бы хотел. Но тут ее нет. Так что в драму. На Островского или Чехова, например. Читал, здесь премьеру по повести графа Толстого готовят? Мы на сайте на прошлой неделе анонсировали.

– Нет, по какой пьесе? – захлопал глазами Каталонский.

– Эх ты, – включился в тему Беня, – вот для кого мы работаем день и ночь?

– Вас на сайте пятеро, – Сергей недовольно отмахнулся, – а у меня я – только один.

– Повесть «Отец Сергий», – сообщил Лукумский.

– Я такого не читал, – признался Сергей.

– Да и не удивительно, – кивнул Сафрон. – Я считаю это произведение не очень удачным, если честно. И опубликовано оно было уже после смерти графа, насколько я помню. Так что это не совсем то, куда бы хотелось ехать с мамой. А еще хочу, чтобы тетка моя перестала мне слать тик-токи. А попросить ее прямо – стыдно. Наверное, у каждого из нас есть такая назойливая родня, которая вынуждает регулярно чистить память телефона от всякой лажи.

– Да, – живо закивал головой Беня, – у меня бабушка такая. Мало того что присылает мне котиков да бегемотиков. Так она потом еще и расспрашивает, как я оценил ее видосы.

– А ты ее в торпеду, – предложил Каталонский.

– Фу, Геннадьевич, – вздрогнул Беня, – я бабушку люблю. Пусть живет вечно.

– Юр, занят? – кинул в сторону сидевшего за спиной коллеги Слава, перебив полемику о тетях и бабушках.

Юра Мощь – это еще один из журналистов «Первого Упского», о котором не было упомянуто ранее. Невысокий, богатырского торса, с аккуратно подстриженными волосами и челкой, возвышавшейся шишечкой надо лбом, он напоминал хоккеиста из команды хороших мальчиков из мультфильма советского времени «Шайбу, шайбу!». В редакции он был авторитетным, работал добротно, основательно – надежный, эффективный, грамотный. Говорил мало, исключительно конкретно и по делу.

– Нет, не особо, – Юра Мощь повернул свои могучие плечи к Марракешу.

– Зацени, какой в Гони стендап забацал. (Стендап – работа журналиста в кадре на месте события – часть некоторых информационных сюжетов, требующих от репортера особого навыка владения связанной речью без бумажки. – Авт.)

Мощь встал из-за стола и с интересом уставился в монитор ноутбука коллеги.

– Ой, я тоже хочу взглянуть, – Беня Белорус проворно вскочил с места.

– И я, – изъявила кудрявая Варвара.

– Хорош, дети, я что вам тут – цирк шапито? – выдал Марракеш недовольно. Но на лице было написано, что ему импонирует такое внимание.

В результате вокруг его стула собрались человек пять-шесть ротозеев. Слава выдернул наушники из гнезда, чтобы звук пошел динамиком. И нажал на воспроизведение. «Я понимаю, почему детскую площадку в рамках программы «Народный бюджет» здесь назвали «Космической», – этот текст Славка воспроизводил, забираясь на детскую горку в виде ракеты. Он уселся на попу, едва умещаясь, двинул телом и съехал вниз. Затем, вытерев рукавом нос, заявил: – Ощущения – действительно космос».

– Молодец, Славка! – хлопнул по плечу товарища Юрка. – Очень здорово придумал.

– Да, понимаешь, такая тоска эта Гонь. Дыра дырой. Как там вообще люди живут?

– Да, был я там, – кивнул Юрка. – Молодец, хорошо раскрасил.

– Да, мастер, – согласился Белорус. – На пустом месте, а – хорошо.

– Нос забавно утер, – кивнул Серега Каталонский. – Прямо как Филипок. Хотя наверняка не знаешь, кто это. Ваше поколение графа Толстого только в виде Левы Дорожкина ведает.

– А вот и знаю, между прочим, – возмутился Марракеш. – Только при чем тут Толстой? Это Некрасов, по-моему: «Однажды в студеную зимнюю пору».

– Вот, Серега, – рассмеялся Лукумыч, – не подавляй молодых своим дремучим возрастом. Все прочитают с годами. Будь милостив.

– Да уж, – вздохнул Каталонский. – Хорошо, что хоть Некрасова помнит.

– А чего? – заморгал Славка. Он наклонился к клавиатуре и стал что-то набирать.

– Про Филипка ищет, – кивнул Серега. – Так, глядишь, классику-то и освоим. Спасибо Гуглу!

– А, блин, я читал, – выпалил Марракеш. – Читал я вашего Филипка. Забыл просто.

– Вот я по поводу Гони не согласен с тобой, Славка, – сказал Сафрон, снимая очки и потирая глаза большим и указательным пальцами. – Там очень хорошие люди живут, простые, а не душнилы какие-нибудь.

– Ах, вот оно что, Сафрон в тренде, – рассмеялся Лева. – Такие словеса отпускает.

– Папаша Сафрон всю ночь словарь сленга учил, чтобы вас понимать, красавцев, – Лукумыч взял со стола у своего ноута носовой платок и вытер уголки рта под усами. – Жарко у нас как-то.

– Давай окошко открою? – участливо предложил Каталонский.

– Открой, Серж, – кивнул Лукумыч. – Столько сердец пламенных вокруг, аж в жар бросает. Вы – как тетя Света Лаврова, ей богу.

– Кто это? – Спросил Лукумский.

– О-о! – потянул Сафрон. – Неужели не знаешь?