Денис Рогалев – ПУПКИ (страница 8)

– С нашей дочерью что-то неладное.

– Да неужели?

Шестилетняя Юля встала на цыпочки и подкралась к дверям, чтобы подслушать, о чём говорят на кухне родители.

– Мне кажется, её следует показать врачу, – продолжала мать, раскладывая по полкам мытые тарелки.

– Педиатру? – спросил отец, открыв окно и закурив.

– Детскому неврологу или психиатру, – ответила мать. – Надо уточнить.

– На учёт поставят?

– Будут наблюдать какое-то время. Таблетки пропишут.

– Успокоительное?

– Ага. Или витамины.

Юля таилась за дверью, обратившись в абсолютный слух.

– Не помнишь, давно у неё это? – поинтересовался отец.

– С прошлого года, – сказала мать, уронив на пол тарелку. – Ай! Треснула… Месяцев девять. Я точно не помню. Осенью началось.

– Что-то ведь должно было произойти? – говорил отец. – Что-то послужило толчком? Не на ровном же месте.

– Не знаю, – вздохнула мать. – Я всё передумала.

– В садике никто не обижает?

– Мне бы сказали.

– Дружит с кем?

– С двумя девчонками и мальчишкой.

– Мальчишкой? – усмехнулся отец. – Как звать?

– Витя, – ответила мать.

– Витя, значит… Ну-ну.

Юля услышала звуки возни и какое-то суетливое шуршание.

– Перестань, – произнесла в полголоса мать (она улыбалась).

– Я хочу у окна, – бормотал отец. – Повернись спиной.

– Нас увидят с улицы…

– Плевать. Пусть завидуют.

Юля выждала нужный момент, посчитав про себя до пяти, затем распахнула дверь на кухню и выскочила к родителям с радостным возгласом:

– Ша!!!

Родители вздрогнули, отшатнувшись друг от друга.

– Юлька! – прикрикнула мать, поправляя задранный к животу халат.

– Ох, сейчас кому-то всыплю, – пригрозил отец, натянув приспущенные штаны. – Где мой солдатский ремень?

– А-а-а!!! – заверещала девочка, бросившись в свою комнату.

– Всякому терпенью приходит конец! – бросила вдогонку мать.

Юля упала на ковёр и заползла под кровать, вжавшись в стену.

– Выползай, давай, – приказал отец.

– Опять спряталась? – подоспела ему на подмогу мать. – Юлька, вылезай.

– Нет, – отвечала девочка, поджав кулачки к лицу. – Не вылезу.

– Тогда мы сами тебя вытащим, – сказал отец, куда-то исчезнув.

Мать стояла на четвереньках, старясь дотянуться до дочери левой рукой. Отец вернулся быстро, прихватив с собой швабру.

– Сейчас мы тебя выкурим, – произнёс отец, сунув швабру под кровать.

– Не-е-ет!!! – пронзительно заверещала Юля, пиная швабру ногами.

– Синяк ей не поставь, – попридержала мать прыть отца. – Оставь её. Она всё равно не вылезет.

– Ну и ладно, – сдался отец. – Пусть ночует под кроватью.

Тяжело дыша, родители ретировались из детской комнаты, выключив электрический свет. Юля лежала под кроватью, вслушиваясь в бормотание взрослых на кухне. Посчитав до ста, девочка покинула своё укрытие, включила ночник и подпёрла дверь деревянным стулом на случай, если кто-то из родителей вернётся, дабы выиграть себе время для очередного подкроватного манёвра. Но родители не вернулись – поужинав, они ушли к себе в спальню, где долго смотрели телевизор. Юля слышала, как они коротко о чём-то переговаривались между собой, затем мать начала стонать, а отец монотонно охать, при этом кровать их ритмично поскрипывала. Юля никак не могла объяснить причину столь необычных звуков, издаваемых родителями. Быть может, они во что-то играют, стесняясь, прячась от детей, чтобы не выглядеть глупо? Вот и на кухне они опять едва не попались за своею странною игрой… Вообще, взрослые полны загадок и тайн.

Когда мать вскрикнула особенно громко, а отец протяжно замычал, в квартире воцарилась тишина. Умолк телевизор (подлый свидетель родительских игр); туго щёлкнул выключатель; в последний раз скрипнула кровать; смешок матери в тишине… Юля разобрала свою постель, накрылась одеялом и принялась гипнотизировать ночник в виде пружины с головой неопознанного существа, чувствуя, как её веки слипаются, опуская на глаза экран сновидений. Ей чудились странные игры родителей, в которых один раздевал другого, чтобы ущипнуть за попу или пощекотать бока; ей чудилось, как родители начинали бороться во время своей игры, но то была шутливая борьба, понарошку, совсем не та борьба, жестокая и страшная, как доводилось раньше видеть между ними Юле. Пусть себе играют и занимаются всякими глупостями – лишь бы больше не ругались и не дрались…

Утром отец ушёл на работу, а мать, чуть погодя, отправилась за продуктами в магазин. Юля застелила свою постель, почистила зубы и приступила к своим каждодневным обязанностям, которые она сама для себя определяла. Утренний ритуал включал в себя влажную уборку и перестановку вещей в нужном порядке. С деловитым видом Юля расхаживала по квартире, протирая пыль и орудуя веником, пользуясь моментом подольше задержаться в родительской спальне, пока взрослых нет дома. Исследовав тщательно заправленную матерью кровать, девочка изучила содержимое ящиков в тумбе и шкафу: сумочки с косметикой, расчёски, бусы, шкатулка с драгоценностями, баночка вазелина, похожие на напальчники резиновые изделия, разнообразные крема, лаки для ногтей, спиртовые настойки, блокноты с важными записями, стопка музыкальных кассет… Ничего нового. Разложив всё это добро на свой лад, Юля уселась перед зеркалом и обвела губы розовой помадой.

– Красотка, – сказала девочка своему отражению.

Потом она взяла тушь и, приоткрыв рот (как делала мать) мазнула свои ресницы клейкой кисточкой. Красоты прибавилось. Последний штрих – мягкая и всегда прохладная подушечка с душистой пудрой коснулась обеих щёк. Готово! Повертевшись перед зеркалом и налюбовавшись собой, Юля пошла на кухню перебирать посуду. Обнаружив в мойке грязные тарелки, она сполоснула их и тщательно протёрла полотенцем. Придвинув стул к кухонному шкафу, девочка распахнула верхние створки, чтобы разложить все тарелки и кружки в правильном порядке. Иногда посуда падала на пол и разбивалась; крупные осколки отправлялись в ведро, а мелкие впивались в чью-нибудь ногу. Мать часто ругала Юлю, требуя от неё прекратить хозяйничать на куне, но Юля ничего с собой поделать не могла. Тянет и всё тут! За порядки в родительской спальне и пользование маминой косметикой девочке перепадало ещё больше, так что кухня не имела теперь принципиального значения (самое страшное уже сделано). Перебрав посуду в верхних шкафах, Юля спрыгнула со стула и распахнула нижние створки, где хранились тазики, сковороды и кастрюли. Девочка вытаскивала кухонную утварь, складируя её на полу и расставляя обратно в ином, как ей казалось правильном порядке, доводившем мать до полного исступления, когда искомая вещь находилась в самый последний момент. «Опять барабашка хозяйничал!» – восклицала она, бросая гневный взгляд на дочь. И так день за днём. Не успевала мать привыкнуть к новой расстановке, как картина в шкафах снова менялась. В качестве заключительного аккорда Юля путала местами ложки и вилки, чередуя их полости в выдвижном лотке. Удовлетворившись проделанной работой, девочка ушла в свою комнату, где также следовало провести утреннюю уборку. Игрушки высыпались из коробок на пол, а хранимые в шифоньере вещи разбрасывались на кровать, создавая творческий беспорядок, опять же, не вызывавший в родителях ожидаемого восторга. Посчитав, что некоторые вещи недостаточно чисты, Юля отнесла их в ванную, где и замочила в тёплой воде, обильно посыпав стиральным порошком. Заметив в зеркале свой густой макияж, успев о нём благополучно позабыть, Юля поспешила умыть лицо с мылом, ожидая прихода матери в любой момент. С малиновым от тщательного трения лицом, девочка покинула ванную комнату, вернувшись на кухню, чтобы приготовить завтрак. Разогрев сковороду, она разбила три яйца, расплывшиеся на раскалённой поверхности вперемешку с кусочками скорлупы. Пока яичница жарилась, Юля раскрыла лежавший на столе свежий номер «Огонька» и принялась рисовать на фотографиях гримасы с выпученными глазами, высунутыми языками и непременными рожками. Яичница шкварчала и хлюпала, в отсутствии масла подгорая на сковороде.

– Соль! – спохватилась Юля. – Совсем забыла про неё!

Она посолила яичницу, после чего выключила плиту и накрыла сковороду крышкой. Пусть себе томится до прихода матери. Запах гари распространялся по квартире. Юля распахнула все окна, прогоняя дым полотенцами. Пришлось повозиться, прежде чем запах гари стал более-менее терпимым. Изрядно утомившись, девочка решила погулять. Замкнув квартиру на ключ, она вышла во двор, окунувшись в щебетавшее птицами июльское лето. Солнце лилось с безоблачного неба на тёплый бугристый асфальт, по которому весело шагала в шлёпанцах Юля с литровой банкою в руках. Девочка держала путь к поляне, где цвёл клевер и жужжали пузатые шмели, разметавшие под собой крепкими крыльями песчинки и сухие травинки. Присев на корточки в невысокой траве, Юля накрыла банкой особо тучного и медлительного шмеля, запечатав полосатого узника пластиковой крышкой. Сладковатый клевер пришёлся девочке по вкусу. Насытившись цветами, она покинула поляну и повернула обратно домой. Уединившись в своей комнате, Юля разделась догола, и с банкой в руках принялась отплясывать, напевая:

– Жу-жу-жу! Жу-жу-жу!

В жопе я нашла пчелу,

Злючую, кусючую.

Я её замучаю!

Девочка ходила по кругу и подскакивала, угловато выгибая колени и локти, словно марионетка, подвешенная на невидимых нитях.