Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 8)

К тому моменту Минаев снял рубашку, отдал подоспевшему Чабанову и занялся туфлями.

— Нам назад пора, — продолжала Баранова. — Дима! Ну е-мое!

На представление прибежали купавшиеся неподалеку мальчишки лет по десять-двенадцать, быстро сообразили, в чем дело, и плюхнулись в море, поплыли наперегонки, не дав Димону совершить подвиг. Или мне показалось, или Минаев и правда испытал облегчение.

Раздеться на глазах толпы и прыгнуть в воду в исподнем было для него настоящим испытанием. И минуты не прошло, как спасательная операция завершилась, и голубь оказался у мальчика постарше.

Лихолетова зааплодировала и заорала:

— Молодец! Герой!

Зачем-то паренек протянул Гаечке мокрую птицу, подруга осмотрела его и улыбнулась:

— Повреждений нет!

С торжествующим видом она понесла голубя к клумбе и выпустила в зарослях сирени со словами:

— Пусть сохнет.

Минаев с тоской посмотрел на даму сердца, которая его упорно не замечала.

Насколько знаю, многие подростки скрывают свои чувства ровно до выпускного, а уж на выпускном становится ясно, кто кого любит, и заканчивается это романтично, но чаще — нет.

И опять пришли мысли о Вере. О том, что и она будет на празднике! И можно будет пригласить ее потанцевать, как и других учительниц. Я остановил мысль, потянул ее за хвост, вытащил ощущение и вдруг понял, что моя раздвоенность особенно ярко проявляется в отношении к Вере. Своего-то опыта в общении с женщинами у меня нет, он заемный…

— Дрэк бежит, — сказал Илья, кивая вперед. — Все-таки опоздали.

Гаечка посмотрела на часы:

— Еще нет.

Дрэк возмущенно взмахнул руками, протер платком лысину, развернулся и потопал назад. Мы чуть ускорились и через пять минут набились в автобус, где наряженные родители уже заняли места. Дед сидел сзади между Еленочкой, заглядывающей ему в рот, и мамой.

Я отметил, что родители Минаева и Лихолетовой, мать Кабанова были уже тепленькими. Похоже, на душу принял и директор с Еленочкой. На их поведении это не сказывалось, просто они разрумянились, и у них заблестели глаза.

Девчонки расселись на оставшиеся места, парни стояли. Я нашел взглядом Веру… и тут же отвел глаза, потому что она с интересом меня рассматривала. Причем так пристально рассматривала, что захотелось проверить, все ли застегнуто. Еще и Желткова смотрит на меня, как жертва Бухенвальда — на торт.

Автобус тронулся. Мать Лихолетовой предложила таким же командирским, как у дочери, голосом:

— Друзья! Такой вечер праздничный, а давайте споем! — И грянула: — Ой вы, кони мои вороные, резвы вороны — кони мои.

Сидящие рядом с ней Меликовы аж шарахнулись, и мама Рамиля, одетая в длинное черно-зеленое платье, приложила руку к сердцу. Не обращая внимания на оглушенных, Лихолетова не просто пела, она горлопанила, причем попадая в ноты. Такой можно рупором работать.

— Ну мама! — возмутилась Рая. — Ну не поют тут таких песен.

Все родители решили поехать в ресторан, кроме мамы Ниженко, Желтковой и не поставленной в известность матери Заславского. Ну, и Поповых не было по понятной причине. Ниженко вытерпела прогулку по набережной и испарилась, ни с кем не попрощавшись. А значит, есть два свободных оплаченных места.

В будущем Анечка Ниженко с ее терминальной стадией социофобии не вылезала бы из кабинета психолога. И как педофил втерся в доверие к такой трусишке и чуть не развел ее на любовь?

Лихолетова продолжала горлопанить, игнорируя дочь, призывающую к порядку. Если найдется еще парочка таких буянов, выпускной превратится в буффонаду. Потом и драка возможна, чтобы найти причину помахать кулаками, много ума не надо. Впрочем, выпускной — та же свадьба, где отрываются родители, отпуская чад во взрослую жизнь.

Чтобы этого не допустить, когда автобус остановился на стоянке, я собрал одноклассников, попытался отвести в сторону, но за нами увязалась Еленочка, думающая, что мы замышляем плохое. Подождав, пока родители во главе с воющей Лихолетовой удалятся, я попросил:

— Мы же хотим нормально повеселиться? Музыку нормальную хотим?

Все закивали. Я продолжил:

— Пожалуйста, следите за родителями. Только они начнут буянить, утихомиривайте их, ладно?

Все посмотрели на Лихолетову, покрывшуюся красными пятнами.

— А шо я сделаю? — беспомощно спросила она.

— Не обращайте на маму Раи внимания, — посоветовал Илья. — Она проорется и успокоится. Думаю, дрэк справится с воспитательной частью.

Убедившись, что мы не прячем спиртное, не планируем непотребство, Еленочка удалилась. Подождав еще немного, послушав предзакатные песни пока еще одиноких цикад, мы направились в ресторан.

Я украдкой наблюдал за одноклассниками. Подходя к «Лукоморью», и одноклассники, и их родители скучковались, подобрались, боясь не соответствовать заведению — шутки ли, такая крутизна! Ресторан, где новые русские гуляют!

Девчонки начали поправлять платья, парни выпрямились, напряглись, словно перед дракой. Непривычная обстановка — это всегда страшно и немного стресс.

У меня-взрослого не было опыта гулять на выпускных своих детей, потому что сын был маленьким, не вырастил я сына, такой вот пробел. Так что могу посмотреть на праздник только глазами виновника торжества.

Расслабленными выглядели Райко — он же новый русский, право имеющий, Памфилов — потому что он всегда расслабленный, и Фадеева — видимо, клиенты ее сюда водили. Платье на ней было синее атласное, шитое на заказ, видимо, не для работы. А вот туфли стоптанные, работать-то приходилось на бездорожье.

Я нашел взглядом Любку, посмотрел на ее ноги — она тоже в туфлях, причем новых. Судя по красной коже, они ей малы.

В зале негромко играла «Энигма», пахло табачным дымом. Никто не курил — за годы запах въелся в дерево. Столы, ломившиеся от яств, поставили буквой П: с одной стороны должны расположиться родители, с другой — ученики, в середине учителя. Директор рассаживал растерявшихся взрослых. Лихолетова утаскивала мать, которая приставала к официанту — очевидно, с просьбой сменить музыку.

Я договорился, чтобы живой музыки не было, потому что вот такие личности начнут заказывать Добрынина и не дадут расслабиться. А может, и петь полезут, и тогда стреляйтесь все, у кого есть слух.

Началось паломничество в туалет, чтобы помыть руки. Понимая, что Заславский или Плям могли притащить водку, чтобы тихонько распить в уборной, руки мыть я пошел вместе с ними и окончательно уверился в своей мысли, когда они держали руки под водой слишком уже долго, поглядывали на меня, ждали, пока я уйду.

— Пацаны, давайте не бухать. Хорошо?

— А мы че — бухаем? — возмутился Плям.

— Я просто прошу, по-хорошему, — примирительно улыбнулся я, вытирая руки о полотенце.

Когда вышел, одноклассники начали рассаживаться. Мне место держал Илья между собой и Кабановым, примостившимся с краю. Желткова, следившая за мной все это время, рванула, чтобы сесть напротив, но там уже были Гаечка, Лихолетова и Баранова. Получилось, что парни заняли места с одной стороны длинного стола, девушки — с другой.

После прогулки, да при отсутствии обеда есть хотелось не по-детски, но все терпели до первого тоста. Все, кроме Карася, который потянул руку к колбасе.

— Ша, нехват! — рявкнул на него я и прикусил язык, потому что в реальность просочилось слово из прошлой жизни, которая осталась в тумане, и вспоминать ее не хотелось.

Так называли призывников-нытиков, которым всегда чего-то не хватало, в частности, еды.

Карась послушался, алчно взирая сперва на оливье, потом на сыр, селедку, какие-то рулетики и фаршированные яйца — он бы прямо сейчас все это поглотил! В последний раз они так вкусно ели на моем дне рождения. Родители тоже восторженно гудели.

Наконец дрэк поднялся и заговорила:

— Дорогие мои ученики! Девятый «Б»! Поздравляю вас с окончанием учебного года и успешной сдачей экзаменов! — И ни слова про Попову, отряд не заметил потери бойца. — Вы удивительный класс! Сильные, смелые, талантливые! Спасибо вам за прилежную учебу, за гениальные идеи, за поддержку в трудные моменты. Благодаря вам теперь в нашей школе летний лагерь, а спортзал похож на сказку. Честное слово, вы достойны такого выпускного!

За родительским столиком кто-то захлопал, но директор поднял руку, призывая к молчанию.

— Ну и было бы несправедливо умолчать о человеке, благодаря которому мы здесь собрались. Спасибо вам, Шевкет Эдемович! Дедушка Паши Мартынова!

Ну да, спонсора привечают в первую очередь, а деду-то неловко! Он таких почестей не заслужил. Точнее заслужил, но не сейчас. Однако если бы дрэк благодарил криминального авторитета Гоги Чиковани, который почему-то взял под опеку меня, это вызвало бы вопросы.

Когда аплодисменты стихли, дед улыбнулся и сказал:

— Чтобы я больше ничего такого не слышал! Гуляйте, дети! Вы молодцы, за вас! За светлое будущее! — Он поднял бокал, похоже, с красным вином.

— А нам не налили, — с сожалением проговорил Райко и похвастался: — Мне родители шампанское на праздники разрешают.

— Кто у них спрашивает, — донесся голос Пляма.

— Не вздумай! — рыкнула на него Баранова. — Мало ли кому кто что разрешает.

— Фига мы дети, — поддержал Пляма Заславский. — Я зарабатываю своим трудом. Я взрослый и имею право.

— Хоть бы чуть-чуть налили, — вздохнула Белинская. — Для праздничного настроения.

— Не вздумайте, — повторил я слова Барановой громче. — Все закончится — тогда хоть ухрюкайтесь.