Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 36)

— Это мне? — спросила Любка, жадно глядя на булочку.

Илья тяжело вздохнул.

— Это точно не интеллект, — прошептал он мне.

— Что? — переспросила Люба.

Ее не насторожило, что чашек три — что значило, ее тут уже ждали. А если ждали — возможны варианты, и не все могут закончиться для нее хорошо.

— Сладкое для всех, — терпеливо объяснил Илья и не удержался от нравоучения: — Люба, только не обижайся, хорошо? И запомни, что я тебе скажу. Когда ты приходишь в гости пусть даже к другу, нельзя без спроса хватать со стола еду и намекать, что тебя нужно покормить. Даже спрашивать нельзя, можно ли ее взять, это неприлично. Хозяин должен пригласить к столу, и когда все рассядутся, только тогда можно есть. Но — неторопливо, даже если ты голодная.

Любка потупилась, покраснела, отчего веснушки проступили ярче, но не возражала, мотала на ус. Какая же она дикая! Наверное, ее мамашу никто в гости не приглашает, и бедная девочка не знает, как себя вести.

— Давай повторим с начала, — продолжал Илья. — Вот ты заходишь ко мне. Давай.

Желткова вышла за дверь, потом переступила порог и остолбенела, беспомощно хлопая глазами. Бедная девочка, как в первый раз вышла в люди.

— Дальше здороваешься, спрашиваешь, как дела. Потом я приглашаю к столу. Идем, Люба.

Она последовала за ним, уселась, ожидая, когда и я войду. К булочке она потянулась, только когда мы с Ильей взяли чашки. Второклассница и бывшая бродяжка Света и то понимает, что можно и что нельзя.

Наблюдая, с каким трудом Люба сдерживается, чтобы не съесть всю булочку, Илья смекнул, что она голодная, и предложил:

— У меня есть суп гороховый, с мясом. Будете?

Есть не хотелось, но он это предложил не мне, Любку следовало накормить, и я согласился. Она — тоже. В предвкушении удовольствия она шумно сглатывала слюну, ерзала, крутила в руках ложку. Илья и себе налил немного супа. Дождавшись, пока мы начнем, Люба активно заработала ложкой, звеня о тарелку. Не хлюпает и не чавкает, уже спасибо.

— Ты завтракала сегодня? — спросил я, когда Люба расправилась с обедом.

— Ага! Кабачок пожарила и яйцо сварила. Хлеба нету. Мама уехала, а денег не оставила. Не смотрите так! Мы не нищие, у мамы много денег. Сто тысяч, вот!

Любка отставила тарелку и замолчала.

Илья продолжил менторским тоном:

— Люба, когда кто-то тебя чем-то угощает, даже если тебе не понравилось, нужно говорить спасибо. Также надо благодарить, когда кто-то тебе помогает. Например, открывает перед тобой дверь или помогает донести тяжелое.

Покраснев, Желткова сказала:

— Спасибо! Мне понравилось, правда.

Илья собрал тарелки, сложил в раковину. Из зала выглянул Ян, увидел Любку и сразу же спрятался, зато выпустил кота. Маклауд, хитрец такой, очень любил гостей. Он знал, что у гостя можно выпросить еду, потому потрусил к Любке и принялся о нее тереться.

— Ой, а что у него с ушами, и почему он такой несчастный? — Любка сразу же посадила кота себе на колени, и он вытянулся, подставляя живот.

— Это редкая порода, шотландская вислоухая, — объяснил Илья. — Отцу подарили. Зовут Маклауд.

— Как зовут? — удивилась Любка.

— Маклауд. «Горца» смотрела? Дункан Маклауд был бессмертным, они друг другу головы рубили, ну и остаться должен был один бессмертный.

— Не смотрела, — качнула головой Любка, но Илья любил рассказывать про кота, и его не остановило ее непонимание.

— Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Коты живут мало, в среднем двенадцать лет. Но некоторые счастливцы доживают да двадцати. Надеюсь, имя ему поможет жить дольше.

Любка чесала кота с наслаждением.

— Хороший котик! Красивый котик! Жалко, что ты не кошка, я б взяла такого котенка. Смешной.

— Он мячик может приносить, как собака, — похвастался Илья. — И его никто не учил. Жутко умный.

Позволив ей вдоволь потискать Маклауда, Илья сказал:

— Ну что, готовы? Физика, десятый класс. Специально уже сейчас, в июне, учебник взял, — он скосил глаза на Любу.

Она не удивлялась тому, что мы добровольно, в свободное время учим нудную физику, приняла правила.

Мы переместились в гостиную. Любка постаралась сесть на диван поближе ко мне, сжав колени. Я открыл пустую тетрадь в клеточку с таблицей умножения на обложке. Илья покосился на таблицу и спросил:

— Люба, а ты знаешь таблицу умножения?

— Я учила! — без особой уверенности проговорила она.

— Трижды три, — сказал Илья. — Сколько будет три, умноженное на три?

— Э-э-э… де… девять.

Илья кивнул.

— Правильно. Семью шесть.

— Э-э… Сорок? Нет? Сейчас… двадцать восемь!

Мы с Ильей переглянулись, и он устроил Желтковой маленький экзамен. Любка помнила умножение на три и два. Четыре — выборочно. Пять — помнила. Шесть — выборочно, но скорее нет, чем да.

Я смотрел на нее, и до меня доходила жуткая вещь. А ведь она не одна такая! Сколько их, взрослых и относительно взрослых, которые не удосужились выучить таблицу умножения? Допустим, Любка просто не может ее запомнить. Но готов поспорить, что Фадеева, Заславский, Карась попросту не стали утруждаться. Вот если отловить на улице сто человек, сколько из них помнят таблицу умножения?

— Люба, пока мы занимаемся, тебе задание выучить умножение на семь. — Илья протянул ей тетрадь.

Через полчаса Люба выучила и рассказала нам, но я заподозрил неладное, спросил умножение на три, а когда вернулись к умножению на семь, она уже ничего не помнила.

Так мы выяснили, что когнитивные функции у Любы не улучшились. Ее эмоции мне не передавались, психического давления никто не чувствовал — значит, она не псионик. Остались физические качества, такие как сила, ловкость, скорость. Тренировка покажет.

Люба упорно зубрила умножение на семь, вокруг вился Маклауд, терся вибриссами, бодал девушку, будто бы уговаривал не расстраиваться.

Я ловил себя на мысли, что Любка вроде бы простая, как дважды два, но я совершенно не понимаю, что происходит у нее в голове. Наверняка она о чем-то мечтает. О чем? Обо мне — это очевидно. А еще? Чтобы ее любили — наверное. А что ей нравится делать? Как она проводит досуг? Я даже представить не мог. Говорят, все девчонки мечтают выйти замуж по любви. Что-то подсказывало — не в Любкином случае.

Если прямо спросить, она может закрыться, потому я поделился своей мечтой, что мне хочется иметь свою гостиницу, общаться с людьми, организовывать их досуг, смотреть, как они радуются.

— А мне хотелось бы парусник, — признался Илья. — Чтобы ходить в кругосветку, ездить везде, как Дроздов или Кусто. Высаживаться на необитаемых островах, попасть в Новую Зеландию и увидеть киви.

Вот это неожиданно!

Люба с радостью поддержала беседу на тему, кто о чем мечтает:

— А мне хотелось бы лошадь. Но мама никогда не разрешит ее завести.

Мы с Ильей округлили глаза.

— Почему именно лошадь? — удивился Илья.

— Они очень умные, большие и красивые. Я как-то каталась на лошади, все помню. Так классно было! Думала — страшно, а нет. — Подумав немного, Любка продолжила: — А еще лучше — целую конеферму. Ну, где коней выращивают, чтобы они бегали наперегонки. — Ее глаза заблестели. — И быть скакуньей. Скакать на лошади по кругу. Обгонять всех.

— Необычно, — оценил Илья.

С нами она просидела до вечера, по простоте душевной рассказала все о себе, о матери, брате, о соседях, авансом пригласила нас на день рождения шестнадцатого июля.

С ней было тяжело, как с маленьким ребенком. Есть вопрос, помогающий психиатрам идентифицировать умственно отсталого, и я задал его Любке.

— Люба, а чем отличается птица от самолета?

— Птица живая, самолет нет, — ответила она.

Умственно отсталые начинают искать отличия, упуская главное. Значит, она просто глупенькая. Ай-кью у нее, как у Смита из «Чужих» — восемьдесят пять.

Скорее всего, сегодня на тренировке она покажет нам кузькину мать.

Мы с Ильей и Яном пришли на базу первыми, взяли магнитофон и включили его. Теперь уже не стесняясь, Любка ходила по залу разинув рот и разглядывая Борины рисунки. Илья шептал мне на ухо: