Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 21)

— Вообще, когда станешь известным, надо быть осторожнее. Потому что профессиональный боксер — сам по себе оружие, с вас спрос строже. Ты не подумай, я на твоей стороне, и гордость распирает, что ты мой друг.

Тимофей расправил плечи и улыбнулся. Только сейчас он перестал психовать, но ложка в руках, которой он потянулся к варенью, все равно подрагивала. Подождав немного, я повторил вопрос:

— Вот ты говоришь, что мало что помнишь. А можешь рассказать о том, что осталось в памяти? Не для протокола, мне просто интересно, были ли у тебя необычные ощущения?

Тимофей задумался, кивнул.

— Вроде да. Вот я смотрю, как один душит Лаки, а второй битой замахивается. Я что-то крикнул, потом провал — и я уже там. Как будто ни один, ни второй не успели среагировать, а ведь я довольно далеко был! Потом один удар — хрясь! И этот, с петлей, валяется, второй удар… Ага! Другого, которого Лаки кусал, я ударил кулаком, вот костяшки и сбиты. Он на меня кинулся потому, что отбил удар арматуры, но рука-то свободна… Потом Лаки кинулся, и все. Вот как было! И еще — все вокруг было… странным. Каким-то багровым, что ли, словно глаза кровью залили. Снова темнота — и вот уже Лидия кричит, пса оттаскивает.

— Ее на месте опросили? — спросил я.

— Ну да, — кивнул Тим. — Еще вызовут, наверное. А может, и нет.

Маму, по идее, тоже должны вызвать как человека, ответственного за дом, чисто номинально, чтобы подпись поставила. Еще должны с детьми побеседовать, но как оно будет — вопрос. Девяностые же, эпоха беспредела.

Скрипнув дверью, Лидия вошла в кухню без стука, села молча на продавленный диван, бледная и напуганная, вздохнула.

— Вы тоже не читали то, что подписывали? — спросил я. — Они написали с ваших слов, вы подписали, не читая?

— Почему же? Читая. Правда, они ненавязчиво подсказали, что грабители лезли в дом, я намек поняла. И еще несколько намеков поняла. Хороший нам коллектив милиционеров попался, прям полностью на нашей стороне.

— С детьми говорили? — поинтересовался я.

— А что с ними говорить? Они ничего не видели. Коля схватил швабру, чтобы меня оборонять, но я велела ему оставаться в доме. Света и Ваня полезли под кровать. — Она посмотрела на Тимофея с благодарностью. — Тебя нам сам Бог послал! Они бы нас убили. Раз пожилую женщину не пожалели, и нас тоже… Вот зачем? Зачем убивать, когда можно напугать, придушить… Господи, какие же нелюди!

Прихрамывая, она подошла к Тимофею и обняла его. Опасно было им зимовать в этом доме! Даже Лаки не спас бы, приди воры парой дней раньше. Но, видимо, мироздание может плести полотно судьбы так, чтобы кому-то повезло, а кому-то — нет. Или у него бо́льшие планы на это событие?

Выпив чай и съев две баранки, макнув их в варенье, я вышел на улицу, нашел взглядом Лаки — уже освобожденный, он лежал в тени абрикосового дерева и даже головы не повернул.

— Лаки? — позвал я, в ответ он положил лапу на морду и замер.

Или я неверно трактую его действия, или он и правда все соображает! Соображает, что не защитил хозяйку, либо же страдает после пережитого унижения.

— Я пойду к маме, успокою ее, — проговорил я, поднимаясь. — Тим, приходи на базу, увидимся там. Буду там через час-два. Если что, связь держим через Илью Каретникова, его телефон у тебя есть?

— Есть, — кивнул Тим.

«Бобик» все еще стоял между дачами, перекрыв дорогу. Помахав милиционерам, которых в салоне теперь было два, я зашагал домой, сопоставляя отравление целой стаи собак и сегодняшнее событие. Выходит, твари готовились заранее, а не просто побежали грабить, скрученные ломкой.

Конченые отморозки. Надеюсь, им дадут пожизненное, а еще лучше — расстреляют.

Глава 11

Толпа афганцев

В квартире пахло корвалолом. Мама на кухне гремела посудой. В гостиной бормотал телевизор.

— Мам! — крикнул я с порога, и она выглянула из кухни, глаза у нее тоже были, как у той самой белочки, большие и круглые, и в них застыли знаки вопроса.

— Ничего страшного, все живы, — поспешил я ее успокоить. — Воры побиты и увезены в больницу, Лидия допрошена, Тимофей, который ее и детей спас — тоже. Отрицательные герои наказаны, положительные не пострадали.

Она шумно выдохнула, привалившись спиной к стене.

— Господи, спасибо, что обошлось!

Немного помолчав, мама встрепенулась:

— А со мной что будет? Допросят? Я ведь отвечаю за дом, не ты! Вообще-то на даче жить нельзя, а Лидия не прописана, и дети тоже… Затаскают теперь, штраф выпишут…

Начинается новый виток истерики, и мужчины нет, чтобы ее утешить, Квазипуп бы справился.

— Ма, не начинай. Соседку убили эти воры, милиции не до тебя. Может, вызовут где-то расписаться. Они полностью на нашей стороне.

— Да? — мама недоверчиво на меня покосилась.

До убитой соседки ей не было никакого дела, главное, чтобы ее не трогали.

— Ну а как иначе? Конечно да, — спокойно сказал я. — Тебе когда на работу?

— Да вот сейчас уже.

— А Василий когда возвращается?

— Он сам не знает. Пока там, в Диканьках, с отцом, а дальше… Может, в пятницу, может, в понедельник приедет сюда.

Сложив посуду в раковину, мама начала прихорашиваться перед зеркалом.

— Я пойду? — попытался сбежать я. — Держи в курсе, как и что.

Развернувшись, я шагнул за дверь, и тут звонкий мамин голос меня окликнул:

— Паша, стой!

Замерев в дверном проеме, я оглянулся.

— Забыла совсем. Тебе письмо пришло. Из министерства образования, в пятницу пришло, все лежит.

Бормоча, мама достала из ящика, где хранилась ее косметика, обычный белый прямоугольник конверта, протянула мне, говоря:

— Из министерства образования нашего города. Можешь при мне посмотреть, что там? А то любопытно, аж жуть.

Она протянула мне ножницы, я вскрыл письмо, пробежался по тексту глазами и вспомнил, что нам говорила Илона Анатольевна: члены комиссии у нас на экзаменах — хедхантеры, которые ищут талантливых учеников и переманивают в свои гимназии.

— Школа-гимназия номер один приглашает меня на собеседование. Контактный телефон прилагается, — отчитался я.

— Это которая математическая? — уточнила мама. — Иди! Тебя после одиннадцатого в любой вуз возьмут с такой подготовкой!

Я свернул письмо и убрал в карман. Все это время мама наблюдала за мной в зеркало, крася глаза тушью.

— Эй, поаккуратнее! — воскликнула она. — Тебе это письмо еще предъявлять. Стыдно предъявлять документ, которым будто селедку оборачивали.

Говорить ей, что не хочу переводиться, я не стал — зачем устраивать бурю в стакане?

Пришла неприятная догадка: а что, если гимназия — следующая ступенька моего развития? Вдруг здесь я изменил все, что мог, и пришла пора двигаться дальше, общаться с другими людьми? Такая тоска от этой мысли накатила, хоть вой.

Уже на улице возле Карпа я еще раз перечитал письмо. В прошлой жизни я посчитал бы это приглашение огромным достижением и не думая свинтил бы из школы, которую ненавидел. Насколько помню, такое же письмо получила Баранова и переметнулась в более престижную школу, и я ушел бы, да никто меня тогда на экзаменах не отметил.

Но как же не хотелось бросать наших! Все равно что из семьи уйти, пусть и ради высшей цели. Ладно, подумаю об этом позже. Решил в этой жизни не делать то, что не хочется, вот и не буду. Насколько мое решение правильное, покажет ночь.

Когда я выходил из квартиры, было восемь утра. На базе с ребятами мы планировали встретиться в двенадцать и всей толпой пойти к Илоне.

Поскольку мы живем в селе, об убийстве на дачах и отважном юноше, обезвредившем убийц, весть разнесется быстро. К полудню все будут все знать, потому стоит прихватить с собой Тимофея, пусть послушают историю из первых уст.

Ну а пока куда податься? Поеду-ка на стройку… Нет. Пожалуй, на даче я нужнее, Лидия виду не показывает, но на самом деле очень нервничает, она ведь прошла в нескольких шагах от смерти. Если бы не Тимофей, ни ее, ни детей уже, возможно, не было бы в живых. И Лаки, и деда Семена. Все-таки правильно я подарил подарок, Тимофей — отличный парень. Или весь смысл подарков в том, что плохие люди просто не попадают в список? Наверное, так и есть.

Так что поехал я на дачу, туда, где был нужнее. Но на полпути развернулся и навестил Лялину, работающую в новой кондитерской, купил торт.

Во двор своей дачи я заходил, насвистывая имперский марш из «Звездных войн». Света уже отошла от стресса и резвилась в Тимофеевом гамаке.

— Пашка пришел! — закричала она и рванула ко мне; увидев торт, затанцевала вокруг.

Мгновенно из дома вылетел Ваня, он тоже был вполне бодр и весел. А вот Лаки все еще грустил. Или ему что-то в шее передавили, и теперь животине плохо? Отдав торт Свете, я осмотрел пса. Да нет, все с ним нормально, просто обиделся на судьбу. Как там? Меня, конопляного муравья, копытом в лоб, и кто? Бычье!

Все под тот же имперский марш, в сопровождении Светы и примкнувшего Вани, я вошел в летнюю кухню, где отсиживался Тимофей, поставил торт, покрытый белой глазурью, на стол и торжественно произнес:

— За проявленный героизм и спасение четырех человеческих жизней и одной собачьей товарищ Тимофей Вареников награждается этой белой сладкой медалью и устной благодарностью.

Круглые глаза Тимофея стали обычными, он ковырнул торт.

— По идее, не сильно калорийный, мне такое можно. Спасибо, дружище!