Денис Ратманов – Смейся! (страница 37)

— Давай «Ламбаду», — предложила Наташа. — Пусть разойдутся.

— Рано еще, — не согласился Валерун. — «Фраера» пой.

— Хуже не будет. Давай «Ламбаду», потом все будет, как ты хочешь. Проституткам, может, зарисоваться хочется.

Наташа скосила глаза на девочек, которые курили за столиком рядом с Алениным. Зацепит, не зацепит? Эмпатия, как выяснилось, и через голос передается.

— Ну смотри, — не стал упираться Валерун.

Наташа запела русскую «Ламбаду» и не ошиблась. Девочки вышли на танцпол и исполнили эротический танец, они извивались, как змеи, приседали с расставленными ногами, терлись друг о друга, у ограждения на втором ярусе собрались мужчины, стали хлопать в такт.

Закончив, Наташа улыбнулась:

— А теперь, Антон, за-вы-вай!

Антон запел «Не сыпь мне соль на рану». Танцевать под это было невозможно, танцпол опустел, зрители загрустили. Еще две печальные песни — и со второго яруса спустился интеллигентного вида мужчина в пиджаке (и как не жарко?), попросил что-то веселенькое. Сошлись на «Девочке-ночи». И снова проститутки сплясали, к ним подсел тот самый мужчина, что песню заказывал. Думал, наверное, что девушки просто зажигательно танцуют, но понял, кто это, и удалился. Началось паломничество к проституткам, и вскоре их разобрали.

Наташа широко распахнутыми глазами наблюдала, как алкоголь сбивает позолоту с посетителей, как из-под масок проступают истинные личины. Импозантный мужчина, не найдя бесплатных достойных его дам, уснул лицом в столешницу. Увешанные бриллиантами женщины бальзаковского возраста, разговаривавшие с кавалерами через губу, скачут козами, потрясая телесами. Надменная красотка, которую привел новый русский в малиновом пиджаке, рвется к микрофону.

Вот она, настоящая жизнь. Или нет, не настоящая? Жизнь несчастных людей, прячущихся под мишурой от самих себя?

Пять песен спели бесплатно. Не помогло и «Для любимой Аннушки, самой красивой женщины на Земле в день ее рождения». Наташа отчаялась, что сегодня она без денег, и собралась идти к армянам отпрашиваться — уже ясно, что вечер тухлый, но обратила внимание на неприметного мужчину, опершегося об опустевший столик, где раньше сидели путаны.

Мужчина жрал ее глазами. Так в седьмом классе на нее пялился новенький, стыдный мальчик Анджей Баскаков, а она не знала, куда деться, когда весь класс над ней потешался. Было что-то парализующее, маньяческое в этом взгляде.

Постояв немного, маньяк двинулся к музыкантам. Наташа склонилась к Валеруну:

— Я в туалет туда-обратно. Быстро!

И рванула прочь, а когда вернулась, просидев в уборной несколько минут, маньяка не уже не было, зато были счастливые Антон и Валерун. Антон пел «Что такое осень». Валерун по-бегемотьи оскалился и поманил Наташу толстым пальцем. Она замедлила шаг, считала эмоции: доволен, как слон после купания, и снова ускорилась.

Качнув бедрами, он пропел шепотом:

— Ай, на-нэ, ай, на-нэ, посмотри, что у нас есть.

Он распахнул жилет и ткнул пальцем в нагрудный карман, откуда торчал кончик зеленой банкноты. В воздухе запахло изменой.

— Баксы⁈ Сколько? Десятка?

— Полто-ос, — лукаво прищурился Валерун. — Зато мы весь вечер поем рок для этого кента, смотри, какой Антоха счастливый.

С одной стороны, хорошо: деньги большие, заказы приятные. Но, с другой, брать деньги от маньяка… Это может быть чревато. Наташа пожалела, что сбежала и не прочитала его намерения.

— Он мне не понравился, — призналась она. — На потрошителя похож, и глаза у него желтые. Как бы не вышло чего.

— Да нормальный мужик. Такое бывает: хочется людям слушать любимую музыку.

— А где он сидит? — Наташа запрокинула голову, глядя на второй ярус.

— Ага, там. Что ты к человеку привязалась?

Наташа замолчала. И правда, что ему предъявишь? Желтые глаза и маньяческий взгляд? Несерьезно.

— Для меня работа есть? — сменила тему она.

— Да, он Агузарову заказал. Еще Настю Полеву хотел или Дягилеву, и у меня она есть, но не думал, что пригодится. Ща после меня споешь Агузарову.

Наташа устыдилась своей серости и не стала спрашивать, кто это — Настя Полева. Задумалась о несправедливости мироустройства: кто-то весь месяц спину гнет за станком, или нервы в школе убивает об учеников, и не зарабатывает пятидесяти баксов, которые им на голову упали. Вдруг это аванс за грядущие пустые вечера? Не может же ей всегда так везти.

Или это не везение, сегодня ждет какой-то маньяческий сюрприз?

Глава 22

Привет от маньяка

Наташа любила песню Агузаровой «Мне хорошо рядом с тобой». Она вспоминала все самое лучшее, что случилось с ней за последний год — раньше-то хорошего и не было. Вспоминала и транслировала в зал, представляя солнечный лучи, тянущиеся от нее к каждому. Человек, которого касался лучик, тоже начинал светиться.

Не слушая советы Рассадиной, с которой в последнее время встретиться не получалось из-за ее репетиций в театре, Наташа смотрела в зал, на хозяев. Особенно ей нравилась реакция Сурена, он аж глаза закатывал, когда она пела. И улыбался, как ребенок. Так у нее появился первый поклонник.

Выяснилось, что мужчина с хищным лицом — и есть хозяин ресторана Ашот, причем он музыкант, потому реагировал на Наташу спокойно, но смотрел с любопытством, как на непонятный музейный экспонат.

При этом Валеруна и Антона он будто бы не замечал, а когда микрофон брала Наташа, подбирался, напрягался, казалось, что его уши тянулись к ней, как локаторы. Конечно же, его цепляло эмпатией, и он отзывался, но не понимал почему и изо всех сил пытался разобраться. Наташа-то отлично понимала его чувства: она ведь не профессионал, часто лажает, где-то недотягивает, где-то наоборот.

Наташа перевела взгляд на второй ярус и аж вздрогнула: там стоял маньяк, который дал сотню баксов. С этот раз она не растерялась, помахала ему. Он помахал в ответ довольно дружелюбно. И правда, чего прицепилась к человеку, нормальный он, не лезет с непристойностями, ведет себя сдержанно.

Когда она спела, он удалился за свой столик и исчез из вида, но вскоре появился в сопровождении двух мужчин покрупнее и направился к выходу, кивнув Наташе на прощание.

Ну, слава богу! Нафантазировала себе невесть чего, а человек просто рок любил. Может, ему, как Мановару из Пашкиной компании, настолько больно слушать блатняк и попсу, что он раскошелился.

На часах была полночь — время танцев, но завтра среда, рабочий день, потому заказали еще две песни — «Я люблю тебя до слез» и «Белые розы», и народ начал расползаться по домам.

Через полчаса петь стало не для кого, Валерун подошел к хозяевам, сказав, что будет сворачиваться, те не возражали. Антон зачехлил гитару, и пришло время делить заработанное. Всего было четыре заказа и сто баксов, про которые как-то прознала Алена. Видимо, Антон похвастался.

Если бы не доллары, Валерун забрал бы десятку, а Наташа и Антон остались бы без зарплаты.

— Давайте отойдем, — процедила отирающаяся рядом Алена. — Поговорить надо.

Глаза ее возбужденно поблескивали. Она излучала… странное чувство. Такое, как когда охотник сидит в засаде, и тут вдруг — лось. Или скорее как, когда бегаешь с косметикой весь день вхолостую, а под конец клиенты скупают половину товара.

Как и в прошлый раз, все пошли в подсобку. Алена переступила порог последней, воровато огляделась, закрыла дверь и подперла ее спиной.

— Вы что, собрались баксы отдавать армянам? Вы долбанулись? — Она покрутила пальцем у виска.

— У нас договоренность вообще-то, — напомнила Наташа.

Конечно, было жалко отдавать баксы, но ей тут нравилось, и хозяева нравились. За столько короткое время между ними установились доверительные отношения, они отлично друг друга понимали. Недомолвки и крысятничество все разрушат.

Алена вытянула губы трубочкой и выдохнула:

— Ну ты и ду-у-ура! — Она постучала себя пальцем по виску. — Это ж армяшки. Они на нас наживаются! В нормальных местах музыканты, вообще-то, на зарплате, и парнас никто не делит! А тут нас обирают на ровном месте.

В чем-то она была права. Может, Наташа и правда дура, может, настолько напиталась Пашкиными идеями, что ей казалось недопустимым нарушить договоренность, тем более откуда армяне знают, сколько было денег?

— Понимаешь, Алена, мы с ними договорились и согласились на их условия. Теперь наша договоренность — закон, а все, что в обход — крысятничество и воровство, — стояла на своем Наташа. — Надо было сразу сказать, что нас такие условия не устраивают, и жили бы себе спокойно.

— Ага, спокойно, хер без соли доедали бы.

Валерун следил за конфликтом, улыбаясь. Алена впилась в Наташу взглядом, если бы не уголовный кодекс — убила бы ее, причем жестоко. Стало неприятно, Наташа поморщилась и закрылась, а Валерун, усмехнувшись, сказал:

— Значит, место не такое уж и плохое? И условия не такие уж грабительские? В другом месте мы могли заработать десятку за вечер на каждого — и все. И пели бы бесплатно. А тут все-таки клиенты денежные. Но хозяева жадные, да. Что есть, то есть. Но мы с ними все решили.

— Но раз они так, а нам деваться некуда, — уперлась Алена, — почему бы это рассматривать не как крысятничество, а как выживание слабого? Каждый сам за себя? Ну ладно. Нас пытаются ощипать, как лохов каких-то, и мы позволим это сделать?

И снова ее аргументы показались Наташе убедительными. Алена будто почуяла это и, уже не желая ее растерзать, давай убеждать: