Денис Ратманов – Смейся! (страница 34)

О, как они скакали! И молодые, и зрелые, и почти бабушки, увешанные цацками. Блики стробоскопа слепили, и Наташа смотрела в пол.

Пошли танцевальные композиции. Как учил Валерун, их должно быть четыре-пять, чтобы девушки, желающие порисоваться, реализовались, и работающие в заведении путаны показали себя. Похоже, это вон те две ярко накрашенные девицы в мини.

За это время поступило три заказа, начался деньгопад. Народ разошелся, на танцпол вылезли мужчины, один упал, его утащила охрана, причем, скорее всего — личная.

Еще немного, и можно переходить к медлякам, пусть образовываются пары! Наташа сбилась со счета, считая выручку.

Хозяева-армяне были довольны: новые музыканты были выше всяких похвал и зажигали публику. Ашот пытался понять, как им это удается, ведь набор приемов стандартный! В нем даже профессиональная ревность проснулась: девчонка-недоучка, поющий бегемот и неформал знакомы без году неделю, а вон как на них реагирует публика.

Но он отогнал ревность, записывая каждый заказ, которых было много. Если они начнут крысятничать, пойдут вон. Сурен же радовался, сам готовый пуститься в пляс. Давид хлопал, когда не держал в руках бокал, он принципиально пил только вино.

И тут к столику подошел мужчина, невысокий, пожилой, крепкий, с лицом, изрезанным морщинами. Из черных раскосых глаз смотрел матерый хищник. Он сидел в кабинке наверху и сорил деньгами, а теперь спустился. Почему? Что-то не понравилось? За его спиной стоял мужчина помоложе, невысокий жилистый, по всему видно — боец.

— Мне нужна девочка на ночь, — сказал он прямо и просто, и положил на стол сто долларов.

— О, брат, у нас есть.

Давид подошел к клиенту и указал на двух танцующих девушек.

— Карина черненькая, Кристина блондинка. Кого предпочитаете? За сто долларов будут две на целую ночь.

— Карина, Кристина, как же, — проворчал он. — Любка и Маруся.

Развернувшись к танцполу, он сказал:

— Хочу даму, которая поет.

И положил на стол еще сотню, в это время девушка, приложив руку к груди, задушевно пела по второму кругу песню, которую он же и заказал:

— Оказалось — просто тварь… Брал на понт, тушите свет.

— Она певица, — сказал Сурен сурово. — А не проститутка.

Клиент молча отсчитал еще доллары, разложил веером, чтобы было хорошо видно: тут тысяча.

— Все еще певица?

Армяне переглянулись. Телохранитель за спиной авторитета поиграл мышцами. Мужчина уставился требовательно.

— Ну?

Глава 20

Племянница

— Певица и никто больше, — кивнул Сурен, скосил глаза на телохранителя пахана, заметил набедренную кобуру под футболкой.

— Тысяча долларов — и мирно расходимся, — все так же холодно проговорил гость.

Ашот встал, привлекая внимание вышибал. Двое вооруженных парней отреагировали мгновенно: один подошел от входа, второй, изображающий посетителя за соседним столиком, остался сидеть. У пахана вроде один телохранитель… или нет? Ашот запрокинул голову, глядя на кабинку, где он сидел: непонятно, остался там кто-то, и пусто.

Стоит ли вписываться за девчонку? Сурен пообещал ей защиту. Да и как это будет выглядеть? Пахан подойдет к девчонке, и…? Она точно с ним ехать откажется, и что дальше? Он схватит ее за руку и потащит в машину? Так музыканты-мужчины вряд ли будут просто стоять и смотреть, начнется перестрелка…

Казалось бы, какая глупость — рисковать жизнью, чтобы заполучить женщину. Но для человека, у которого есть все, нет препятствий на дороге желаний.

— Брат, побойся бога, это племянница моя малолетняя, — проговорил Сурен примирительно. — Ты же сам наверняка отец. Чтобы защитить ее честь, я за нее готов умирать. Все мы будем умирать. Мы же люди, да? Не доводи до беды, вон тебе девушки для любви.

Ашот следил за паханом, его лицо менялось: злая решимость уступила место удивлению и разочарованию. Молодец брат, выкрутился. Надо быть совсем отмороженным, чтобы у дяди пытаться купить его племянницу. Не по понятиям это. Пахан уставился на Сурена… с уважением, что ли, и сказал, протягивая руку:

— Прости, брат, не знал. Думал, шмара залетная. А так, да, ты в своем праве.

Он забрал доллары, подал знак вышибале, что остался на втором ярусе, и они втроем удалились. Какие-то торпеды у него не внушительные. Сколько Ашот знал новых русских, они старались окружить себя шкафами побольше, одеться повычурнее, в алые пиджаки дурацкие, эти же среднего роста, жилистые — такие, какими и должны быть толковые бойцы. Не новый русский это — вор-авторитет.

По спине пробежал холодок. На этот раз опасность миновала.

Сурен схватил салфетку и промокнул лоб, обратился к Ашоту:

— Ресторан работает полгода, ты певичек приводил разных, и красивых тоже. Хоть раз такое было? Нет. Кто это такой вообще? — Он посмотрел на Давида, который с бандюками вась-вась, тот пожал плечами.

— Без понятия. Гастролер какой-то. Надо будет у братвы спросить. Может, откинулся кто. Странно, да. Девчонка первый день поет, и сразу же от нее проблемы, и он к ней даже не подходил, не пытался склеить и предложить денег — в вдруг так дала бы?

— Да хрен поймешь, кто подходил, кто нет, — сказал Сурен. — Стробоскоп слепит.

Поднимаясь, Ашот сказал:

— Я записываю их заказы, чтобы понять, будут ли крысятничать. Сам не подходил, торпеду посылал, уж не знаю, что он ей говорил… Как-то слишком просто он отвалил, настораживает.

— Потому что нормальный мужик, — объяснил Давид. — Ктобы стал пользовать на глазах у дяди его племянницу? Вообще, изнасиловать женщину — это первый шаг в петушарню. Отморозки встречаются не так уж частно, на наше счастье. Со всеми, как вы видите, можно договориться. Сурен, ты здорово придумал, что она твоя племянница. Пусть таки и будет, и зовут ее Ануш, потому группа и называется Анна.

— А свои и так в курсе, — кивнул Сурен, перевел полный восхищения взгляд на девушку, которая выкладывалась по полной, не подозревая, что минуту назад решалась ее судьба. — Как поет, м-м-м, как поет! Душа крылья разворачивает!

— Неплохо, — оценил Ашот, поднялся и направился на улицу, дабы убедиться, что криминальный авторитет удалился и не передумает, вдруг у него основательно засвербело?

— Спасибо, Иван, спасибо, Олег.

Довольный армянами Шевкет Эдемович пожал руки парням, которые вместе с ним ходили на у-шу и согласились сыграть роль его торпед.

Иван, который сопровождал его к столику хозяев, передернул плечами.

— Когда жлоб-охранник на нас пошел, я конкретно так кипешнулся.

— Да они сами… кипешнулись, — улыбнулся Шевкет, блеснув золотой коронкой, из-за которой его частенько принимали не за того, кто он есть на самом деле. — Сидели и молились, чтобы я ушел с миром. Обычные люди, не бандиты, не блатные, просто крутятся как могут, изворачиваются.

— Да что теперь… уже все, — выдохнул Олег. — Мы ж не нарывались. Все хорошо закончилось.

— По-другому и не могло закончиться, — сказал Шевкет, достал по паре тысяч, попытался сунуть «телохранителям», но те наотрез отказались брать.

— Не смейте! — обидимся. — Категорично заявил Иван. — Если хотите нас отблагодарить, отвезите домой, а то час поздний.

Шевкет открыл свой «Москвич», который среди дорогих иномарок смотрелся, как шелудивый пес на выставке высокопородных собак, парни уселись на заднее сиденье, он завел мотор и поехал домой, полностью довольный собой. Ему понравилось, как армяне отстаивали свою работницу — и правда как родную. Наташа оказалась права, это умные хорошие люди, и волноваться совершенно не о чем…

Нет, волноваться он, конечно же, будет, но меньше, зная, что внучку не дадут в обиду.

Спустя несколько минут после его отъезда из ресторана вышел Ашот, огляделся и, не обнаружив наглого мужика, направился обратно, окончательно убедившись, что опасность миновала.

— А я нашел другу-у-ю, — исполнял заказ Антон, завывал, закрыв глаза от усердия, — хоть не люблю, но целую…

Песня давалась ему тяжело, не его диапазон, и он немного сипел, что придавало задушевности. Валерун тоже выкладывался у синтезатора, жмурился, тряс головой. Наташа сидела за столиком с Аленой, которая была довольна и без перебоя щебетала обо всякой ерунде. Не слушая ее, Наташа смотрела на полный танцпол, где кружились пары. Для пущего романтизма заработал генератор дыма, и танцующих заволокло туманом, пронизываемым разноцветными лучами стробоскопа.

Людям нужны положительные эмоции, и Наташа щедро ими делилась. Сегодня так хорошо! Самый лучший вечер. Девушки просто загляденье. Так весело, хочется еще и еще, чтобы запомнить, унести с собой…

— Сколько бабла? — хищно блеснула глазами Алена, сбивая Наташу с волны. — Я считала, пятнадцать раз подходили. — Как делить будете?

Наташа перевела взгляд на армян, подумала немного и спросила:

— А как ты считаешь?

— Кто поет, тому и деньги, — ни на минуту не задумавшись, выпалила она.

Вот же крыса! Сейчас она на крысу даже похожа. Наташа вовремя спохватилась и закрылась, чтобы танцующие не стали злиться друг на друга. Так захотелось ее послать, за патлы вытащить и дать пинка под зад. Кто ты вообще тут такая?

Но было нельзя. Мало того, что на Наташу армяне клюнули, Антона они позвали за компанию, так еще и половина заработка — результат ее эмпатии! Она делает людям хорошо, чтобы они тратили денежки с удовольствием, но этого-то не объяснить! Наташа хоть и плохо понимала, как устроена жизнь ресторанных певцов, но знала, что парнас делится поровну между всеми музыкантами, потому что пение бесплатно — тоже работа. Иначе происходит, когда есть предварительная договоренность. Крыса тоже это знает, просто хочет урвать кусок пожирнее и эту договоренность выбить, и нужно не упустить момент.