Денис Ратманов – Смейся! (страница 32)

Пришлось повторять. Снова растворяться в оттенках смысла. Звук собственного голоса, заполнивший все вокруг, сбивал, но она справилась, не лажанула.

— Антон, теперь ты, — сказал Сурен.

Парень исполнил «Нажми на кнопку». Потом Наташа пела «Фраера», вкладывая в слова и надежду, и горечь обманутой женщины, а голос послушно подстраивался, обрывался, вибрировал, стихал и вспыхивал с новой силой.

Закончив, она посмотрела на хищного, он выглядел невозмутимым, но глазки поблескивали — проняло!

Наташа отошла в сторону, чтобы спел Антон.

А вдруг это продюсер, и он ее заметит? Вот круто будет! Глупости, конечно, мечты, но как без них жить? Певец — тоже выступает на сцене, только средств выразительности меньше и меньше возможностей проживать чужие жизни.

Рассадина говорила, что певцы ненавидят свои самые популярные песни. На любом торжестве их надо петь, причем по несколько раз, на каждом концерте. А если концерты подряд в разных городах? Это ж свихнуться можно, и никакой зрительской любви не захочешь! Лучше сцена театра или кино, там хоть все меняется.

Наташа спела еще три песни, три исполнил Антон, одну — Валерун. Голос у него был хриплым, противным, но Высоцкий у него получался хорошо.

— Спасибо, хорошо, — вынес вердикт хищный. — Сегодня вечером выступаете вы, готовьтесь.

Антон тряхнул челкой и белозубо улыбнулся.

— Спасибо, что пришли, — грудным голосом проговорила Наташа и окатила слушателей благодарностью.

— То есть сегодня вечером — работать? — уточнил Антон. — Но сегодня суббота.

— Да, — кивнул Сурен, — сегодня работать. Потом — по графику, вторник, среда, четверг.

— Сыграй на баяне что-нибудь, — попросил хищный Валеруна, прищурился снисходительно.

Значит, все-таки баян, а не аккордеон.

Валерун тоже прищурился, обнажил крупные желтые зубы, взял аккорд и, пока разыгрывался, проговорил в микрофон:

— Шарь Азнавур, «Вечная любовь», исполняется на русском языке.

И заиграл, и запел. И его хриплый голос… это было гармонично, черт побери! Наташа, ненавидящая баян, которым их мучали на уроках пения, прониклась уважением к этому музыкальному инструменту.

Только сейчас на лице хищного проступили эмоции — удовлетворение, уважение. Наташу так и подмывало спросить у него напрямую, кто он, но это было бестактно, она решила, что выяснится рано или поздно.

Освободились они в одиннадцать. Антон предложил поиграть на Арбате, но Наташа сослалась на неотложные дела и побежала торговать.

Глава 19

Мы — «Анна»

— Ну, что скажешь? — обратился Сурен к двоюродному брату, чуть прищурившись.

Ашот с трепетом относился к своему заведению. По сути, он открыл его… точнее, всем миром скидывались, чтобы «Масис» был. Сурен подозревал, что ресторан брату нужен не для заработка, а для души.

Ашот был музыкантом. Как отец, уважаемый человек, директор магазина, ни старался направить его на путь истинный, ну, хотя бы в медицинский устроить, умный и всесторонне развитый мальчик отказался от медицинского и экономического, даже от международных отношений отказался. А когда вопрос встал ребром, как подобает истинному музыканту, забрал синтезатор, вот этот, что стоит в зале, и покатился по наклонной.

Он играл в переходах, играл в метро, менял города, прослыл тунеядцем, был судим по статье 209, два года трудился в колхозе, где не изменил призванию и устраивал для местных дискотеки. Всем селом рыдали, когда он уезжал.

С кабаками складывалось с переменным успехом, потому что армянин. Внешность, правда, неармянская, на прослушиваниях директоров ресторанов все устраивало, но ровно до того момента, пока парень не называл свое имя.

И плевать, что он языка родного не знает, у него жена русская, и родился он в Москве.

Кому девяностые — тучные, кому-то — голодные. Перестройка спасла Ашота, он поднялся на кассетах, за три года скопил круглую сумму и открыл ресторан, не без помощи братьев, конечно. Только это примирило его с пожилым отцом, хотя ресторан этот открыт исключительно для того, чтобы петь самому на своих условиях.

Потому Ашот с осторожностью относился к музыкантам с улицы и не спешил отвечать брату, сделал глоток кофе, подумал немного и сказал:

— Даже не знаю. Парень более академичен, ни разу не сфальшивил. И голос приятный. Но из них всех я бы взял вообще Валерия, он профессионал.

Ашоту очень польстило, что Валерий в качестве презентации выбрал Шарля Азнавура — французского шансонье армянского происхождения, настоящая фамилия которого Азнавурян, и тем самым признал в том числе заслугу и одаренность армянского народа в целом, потешил уязвленное самолюбие Ашота.

Давид скривился.

— Но внешность непрезентабельная. Он похож на бегемота, а зубы… Ты видел его зубы? Людям, которые пришли отдыхать и тратить деньги, нужно все красивое.

— Валерий, конечно, профессионал, — озвучил свое мнение Сурен. — Но голос у него противный, он умеет петь только определенные песни, как мне показалось. Не уходи от ответа. Как тебе девочка?

— Честно? Двойственное впечатление. Петь она умеет… средне, скажем так. Плавает в нотах. Видно, что занималась, но или учитель плохой, или недостаточно. Голос… так себе голос, полторы октавы максимум. Каждую третью так можно распеть, если с детства заниматься…

— Сам говорил, что популярные певцы поют на пяти нотах, — проворчал Сурен, расстроенный, что его находка не понравилась.

— Люди сюда не на оперу приходят, — поддержал его Давид. — Они приходят веселиться и слушать «Не сыпь мне соль на рану».

Тонкие губы Ашота растянулись в улыбке, он чуть склонил голову набок и стал напоминать ястреба, присматривающегося к добыче.

— Вы дадите мне закончить? Насчет девочки. Да, голос у нее так себе, причем не кабацкий, слишком высокий, больше трех песен подряд воспринимать сложно, техника хромает, но, несмотря на все это, ее приятно слушать! Даже мне приятно, несмотря на все ее ошибки и недоработки. Может, она выезжает за счет актерского таланта. Сурен, ты прав: человек, поющий душой — это то, что надо для ресторана. Чтобы публика то рыдала, то плясала, и оставляла здесь свои деньги. Ну а то, что ребята такие молодые… в этом есть и свои плюсы — они будут исполнять самое популярное, и мы не станем пристанищам престарелых толстосумов, собирающихся в последний путь.

­— Ха, — хохотнул Давид. — Помрут еще на наших девчонках, объясняй потом ментам…

Сурен воздел перст.

— Вот! Я так и думал, что тебе понравится этот коллектив! Троих ты уже прогнал, а моих — взял.

Ашот сказал:

— Вечер покажет. Посмотрим, на что они способны. Может, они смогут сыграть три песни и «кузнечика».

— Репертуар — дело наживное, — проговорил Давид. — Но ты прав, нужно присмотреться внимательнее. Вдруг они начнут с публикой конфликтовать, люди-то приходят разные.

Домой Наташа все-таки поехала. Когда у тебя на руках двести с копейками тысяч, невольно начинаешь озираться и прижимать сумку к груди. А уж ехать петь с такими деньгами — верх безрассудства.

Первые дни, когда торговля показала потенциал, Наташа шарахалась от каждой тени, выискивала топтунов, но никто не догадывался, что у хрупкой девушки по карманам разложено целое состояние. Наоборот, клиенты ее жалели: бедная девочка! Вместо того, чтобы отдыхать на каникулах, бегает по конторам, предлагает косметику. А ведь и унизить могут, и вообще ограбить. Надо у нее хоть карандашик купить, поощрить тягу к труду. Если бы они знали, что бедная девочка в день зарабатывает больше, чем многие — за месяц, не стали бы ничего покупать из принципа, даже если очень-очень нужно.

Завтра надо будет ехать на Черкизон. Все-таки хорошо, что только три дня надо будет петь: и потребность жить на сцене будет удовлетворена, и деньги заработаны.

Натка сегодня вышла торговать фруктами, чтобы день не пропадал, а завтра с утра они вместе рванут на рынок смотреть волшебную точку, где продают конфискат: подруга достаточно накопила, чтобы купить себе хоть немного товара, и пусть отправляется в самостоятельное плавание.

Что касается ее ассортимента, он пополнился лаком, тенями, карандашами для глаз и дешевыми помадами, которые Наташа доставала из сумочки, только когда убеждалась, что «Ланком» потенциальным клиенткам ну совсем не по карману, но они ей нравились — своего рода благотворительность.

Узнать отношение к себе или намерения человека очень просто с помощью эмпатии. Наташа даже разделила клиентов на четыре категории: заинтересованные — тут все понятно. Мозгоеды — которые кажутся заинтересованными, но это самые противные клиенты. Время на них потратишь, а получишь испорченный товар — все перелапают, испортят и ничего не купят. Среди них часто попадались воришки, Наташа научилась их вычислять — тоже благодаря таланту. Причем воришки не крали, если понимали, что их заподозрили.

Третий тип клиентов — аморфные. Этим все равно, но их можно уговорить.

Четвертый — негативисты, которые сразу говорят «нет» и обработке не поддаются.

На часах было семнадцать тридцать. Дед еще с работы не вернулся, Наташа налила себе стакан кефира, рука потянулась к вафлям — пришлось себя останавливать. Ей нельзя толстеть! Это помешает блистать, она и так не соответствует канонам. Где-то Наташа услышала выражение «тяжелый низ» и думала, что это применимо к ней, потому что она не обладала модными и противоестественными пропорциями Барби.