Денис Ратманов – Смейся! (страница 3)
— Сможешь, — ободрила ее Наташа. — Все у нас получится, а иначе никак.
Но с глубин разума поднималась волна паники.
— Ожидаем здесь, на улице, — напомнила Тамара Львовна. — Я буду выходить и приглашать вас.
Вошла первая десятка: семь девушек, три парня. Наталья из Смоленска не выдержала, отошла покурить, потом побежала в туалет, вернулась и замерла, будто приговоренная к закланию.
Абитуриенты вышли кто подавленный, кто злой, довольных среди них не наблюдалось.
— Что? Как? — ринулся к ним белобрысый парень.
Наташа отметила, что парни тут сплошь длинноволосые, а стриженых под машинку, каких много в родном городе — только двое.
— Дура старая, — прошипела та самая брюнетка, которая требовала доказательств, обернулась и крикнула: — Ты просто завидуешь мне! Молодости, красоте! Сдохни, и пусть тебя черви жрут!
Она смолкла, как только вышла Тамара, и поплелась прочь побитой собакой. Рыжая девушка всхлипывала и тряслась. Парни тихо матерились. Тамара начала зачитывать список следующих претендентов, и Наталья из Смоленска ушла, не успев узнать, что из этой десятки не взяли никого. Зато Наташа все разнюхала, в том числе, что прослушивает абитуриентов не Оменко лично, а «какая-то старая грымза, ядовитая и страшная».
Слушая, как колотится сердце, Наташа ходила туда-сюда по дорожке. Она и за себя переживала, но больше — за внезапную знакомую. Наташа может и на следующий год приехать, и через год, а у девушки — последний шанс.
Через полчаса вылетел очкастый паренек, которому они предлагали загадать желание, налетел на Наташу, поднял её, закружил.
— Получилось! Да! Да! Да! Меня взяли, взяли!!!
Наташа тянула шею, выискивая взглядом тезку, но парень поцеловал ее в губы, закрывая обзор.
Как только он ее отпустил, его облепили абитуриенты, начали расспрашивать. Другие ребята выходили из здания, как от онколога со страшным диагнозом: тусклые глаза, согнутые спины, нежелание жить и бороться.
Наталья из Смоленска шла последней, не шла даже — волочилась в своем платье-пирожном. Пакет разорвался, и оттуда свисала пестрая штанина. Что все плохо, было и так ясно.
В горле свернулся ком, Наташа шагнула навстречу, обняла знакомую, но та даже не плакала, только хрипнула:
— Стерва. Берет только парней.
— А Оменко? — жалобно взмолилась Наташа. — Он будет?
Ответ она не услышала, потому что Тамара громогласно зачитывала фамилии абитуриентов из третьей десятки.
— Дождись меня, — попросила Наташа. — Поплачем вместе. — И побежала вслед за приглашенными — злая, уверенная, что и ее завалят, потому что она — не зеленоглазый длинноволосый красавец, а симпатичная девушка, одна из многих, и придется не играть на сцене, а с дедом стоять на рынке, торговать абрикосами.
Если провал… жизнь не кончится, нет. Просто будет больно, как если воспарившую мечту — крыльями об асфальт хрясь!
Глава 2
Это же Бабель!
В рубище из мешковины, растрепанная, Наташа шла в аудиторию номер три, глядя на прямую спину Тамары Львовны, и чувствовала себя новорожденным ягненком, у которого разъезжаются ноги. Абсолютная беспомощность, любой может тебя сожрать. Отвратительное ощущение, но избавляться от него Наташа не спешила, оно поможет войти в роль.
Единственное, нужно закрыться, не транслировать беспомощность вовне раньше срока — люди отлично определяют, кто жертва, отращивают клыки и плотоядно клацают челюстями.
Тамара Львовна открыла дверь, пропуская абитуриентов. Кто-то оробел и съежился, кто-то выгнул грудь колесом, у кого-то жесты стали агрессивными, угловатыми.
Это была обычная аудитория со столами и стульями… даже, скорее, с партами. Их сдвинули в конце кабинета, а впереди поставили десять стульев, освободив перед ними пространство. На одиннадцатом, солидном, на вид старинном, сидела… На бейдже было напечатано:
Воеводина Марина Суреновна.
Если описывать ее одним словом, больше всего подходит квакша — изумрудно-зеленая древесная лягушка. Гладкая кожа, натянутая на лице, как на барабане (видимо, имела место операция), при этом — руки пожилой женщины и морщинистая шея. Безгубый рот до ушей, очки с толстыми линзами и собранные в хвостик черные волосы, отчего крупный покатый лоб казался каким-то неправильно-большим.
Все вразнобой поздоровались.
— Здравствуйте, присаживайтесь, — пригласила экзаменаторша сиплым прокуренным голосом, и абитуриенты загремели стульями, начали занимать места, конкурируя за те, что подальше от Воеводиной.
Экзаменаторша на каждого смотрела так, будто просвечивала взглядом-рентгеном, проникая в самые потаенные уголки разума. Наташа вошла последней, надела маску уверенности, уселась рядом с Воеводиной, заставив себя распрямить спину. От напряжения плечи свело судорогой и заболело между лопаток.
— Собрались? — просипела Воеводина, повернув голову, чтобы видеть собравшихся, сидящих слева от нее.
Наташа встрепенулась и положила руки на колени, а то они так и норовили скреститься на груди, бросила взгляд на Тамару Львовну, которая стояла, опершись на подоконник и подперев голову ладонью.
— Вот и славно. Меня зовут Марина Суреновна Воеводина. Предыдущей группе говорила и вам скажу. Первое — помните, что бы ни случилось, вы самые лучшие, самые талантливые, даже не сомневайтесь, так и есть. Второе — если вы не попали в списки, не плачьте, а радуйтесь, потому что судьба уберегла вас от разочарования и дала вам шанс получить нормальную стабильную профессию. Если вы прошли, ждите списки в семнадцать ноль-ноль. Не мое слово — только наличие вас в списках гарантирует, что вы преодолели первую ступень.
Наташа слушала вполуха, вживалась в роль. Пестовала беспомощность, вспоминала, как узнала о беременности от Андрея, как он исчез — точно, как Фауст.
И вот она одна в целом мире, над нею главенствуют две страшные женщины. Захотят — унизят, захотят — вознесут…
Закончив речь, Воеводина сказала:
— Ну что, приступим?
Просмотрев список, она плотоядно прищурилась, глядя на собравшихся искоса, и Наташа приготовилась, ведь она первая в списке, ногой с ноги сняла кроссовки. Стопы коснулись холодного пола.
— Олеся Машкова. Кто это?
Наташа сперва выдохнула, потом напряглась.
Не по списку пошла, чтобы дезориентировать еще больше. Репетиторша говорила, что так делают не чтобы унизить и растоптать, а чтобы проверить, умеет ли человек перестраиваться и импровизировать, если ситуация резко меняется.
Встала светловолосая девушка, скорее девочка, в васильковом, под цвет глаз, пышном вечернем платье. Такой только Дюймовочек играть и младших принцесс. Девушка не растерялась, встала лицом к публике и поклонилась.
— Марина Суреновна, дорогие зрители. Я — Олеся Машкова.
— Что вы нам покажете, Олеся?
Девушка сделала страдальческое лицо и проговорила:
— Анна Ахматова, «Реквием»…
Это было так неестественно, так несуразно, что Наташа закрыла глаза, чтобы не видеть, как человек позорится, не понимая этого.
Воеводина замахала рукой перед лицом, будто кто-то испортил воздух.
— Нет-нет-нет! Что-то, кроме Ахматовой, у вас есть?
Олеся захлопала огромными глазищами.
— Нет ничего, поняла, — вместо нее ответила экзекуторша. — Расскажите, почему я должна вам сказать «да». Да поубедительнее, пожалуйста.
— Э-э… У меня феноменальная память, и могу читать без суфлеров…
— Практика?
— Школьный театральный…
«Стыдоба», — подумала Наташа и ощутила злость Воеводиной, поняла ее и пожалела. Уже который день она терпит вот такую самодеятельность при том, что у нее наверняка отличный вкус. Наташа поставила себя на ее место и передернула плечами. После такого впору в парках резать людей бензопилой.
Тамара Львовна, что так и стояла возле подоконника, опустила голову и сжала переносицу пальцами, закрыла глаза — ее чувство прекрасного тоже было оскорблено.
— Присаживайтесь, Олеся. То, что я сейчас скажу, всех касается. Красоты недостаточно для поступления. Образ должен быть гармоничным, а это что?
Олеся уселась на стул, уронив голову на грудь. Это был разгром.
Воеводина продолжила:
— Владислав Медуница.
Громыхнув стулом, поднялся чернявый красавчик с холеным лицом, в белой-белой рубашке, в черных-черных брюках с кожаным ремнем и блестящих туфлях. От него исходила аура уверенности и достатка.
— Владислав Медуница, — пророкотал он низким вибрирующим голосом, от которого мурашки побежали по спине.
Хорош! Этот точно пройдет. Сразу видно: готовился, шлифовал мастерство. На его фоне Наташа чувствовала себя неасфальтированным селом.
Тамара Львовна оживилась и посмотрела на парня с надеждой, словно он способен был дать антидот от только что увиденного.