Денис Ратманов – Смейся! (страница 10)

Причем жрали бесстыжие глаза исключительно ее ноги. Еще и эмоция его просочилась, и Наташа почти ощутила бедрами липкие пальцы, учуяла запах пота, уловила частое дыхание… И рванула прочь, повинуясь инстинкту. Фу, мерзость, вот ведь дрянь какая передалась!

Точно такое же пальто продавалось у эффектной зрелой брюнетки, сидящей на раскладном стуле, и Наташа остановилась полюбоваться. Вот бы ей такое! Красивое, роскошное, эх…

— Четыреста тысяч, остался маленький размер, сорок-сорок два, как раз на тебя.

Наташа задумчиво спросила:

— А можно просто посмотреть, помечтать?

Ответила женщина улыбкой. Наташа воображала себя в этом пальто и радовалась так, словно она его уже купила.

Ноги сами принесли ее в ряды, где торговали стиральными порошками, косметикой и парфюмерией, но — только оптом. Полная женщина-покупатель с вислыми щеками смотрела номера помад, заказывала определенный цвет, и продавец выносил коробочки.

Везде были ценники. И тут Наташу осенило. Она вспомнила, как продавала постеры, оптом сдавала в газетные киоски. А что, если то же самое делать с помадами и карандашами? Найте скопление теток, принести им косметику на работу и предложить.

Но для этого нужно купить целую коробку одного цвета! И таких штук десять для ассортимента.

Наташа переписала себе названия фирм и цены, почесала ручкой за ухом. Надо пройтись по городу, поискать, сколько такие помады стоят в магазинах и ларьках и только тогда принимать решение.

Покупательница нарисовала пробником на ладони ярко-розовую линию, покрутила помаду, рассматривая со всех сторон. Продавщица, приложила руку к груди:

— Один в один «Ланком»! Они есть только у меня! В «Арбат Престиже» такая же стоит пятьдесят тысяч! А у меня всего две. И качество хорошее.

Наташа записала: «Помада „Ланком“, 2000, в „Арбат Престиж“ 50000».

— А как такое возможно? — не поверила Наташа.

Женщины посмотрели на нее, переглянулись, и продавщица залилась соловьем:

— Возможно! Потому что у нас — таможенный конфискат. На таможне забирают у тех, кто неправильно везет, а у хозяина там свои люди, и ему отдают почти даром.

Врет? Наташа прислушалась к теткиным эмоциям: вроде бы нет. Но если эти помады такие дорогие, значит, даже если продавать по пять тысяч — будет дешево?

— И пудра есть «Ланком»! — почуяв новую клиентку, расхваливала свой товар женщина, дала Наташе подержать круглую черную пудреницу с золотистой розой. — Смотри какая. Вся страна ее знает. Жуткий дефицит был.

Наташа понюхала французскую пудру и чихнула от резкого запаха.

— Парфюмированная! — с гордостью произнесла продавщица.

— Спасибо за информацию, я подумаю, — кивнула Наташа и зашагала прочь.

В голове включился калькулятор. Одну помаду продала — три тысячи в кармане. Десять помад — прям хорошо получается, тридцать тысяч в день! Она переписала все, что есть, и удалилась.

Тридцать тысяч в день — почти миллион в месяц! Фантастика! Так и подмывало позвонить Пашке, поделиться бизнес-идеей, но его пока нет дома, он только ночью придет.

Да, месяц можно побегать попродавать, а потом весь год учиться, беды не зная. Вначале только придется побояться, но ей не привыкать, она такое уже делала. С Пашкой только надо посоветоваться.

С рынка Наташа вышла в незнакомом месте, посмотрела, куда едут машины на трассе, определила, где север, как учил дед, и пошла за людьми с тележками, надеясь, что они выведут к метро. Так и случилось.

Взгляд зацепился за телефонную будку, Наташа направилась к ней, достала тетрадку и набрала народную артистку, чувствуя благоговейный трепет.

— Алло, — проговорили чуть хриплым, но очень мелодичным голосом.

— Здравствуйте, меня зовут Наталья. Я по объявлению. Вокал, актерское мастерство.

— А, да. Здравствуйте, Наталья. Что вас интересует?

— То и другое, я в театральный поступаю. Нужно, чтобы вы просто посмотрели, послушали… Вы ведь актриса? Как вас зовут?

— Анна Ивановна Рассадина, — с гордостью представилась она, но свои заслуги перечислять не стала. — Сразу скажу, что я ценю свой опыт, мои занятия стоят десять тысяч.

О великой Рассадиной Натша никогда не слышала, потому разочарованно спросила:

— В час?

— Занятие длится намного дольше часа, уверяю вас. И также уверяю, что, если у вас… Кстати, сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Да, в таком возрасте уже понятно. Если у вас нет таланта, я вам скажу об этом прямо. Заранее извините. И денег не возьму.

— Это то, что мне нужно! Когда приходить и куда?

— Завтра в тринадцать ноль-ноль.

Анна Ивановна назвала адрес, Наташа записала, поблагодарила и распрощалась с ней.

В метро она ехала долго, около получаса до Киевской, где должна была пересесть на другую ветку. Подсаживалась к интересным типажам и настраивалась, чтобы почувствовать их эмоции — экспериментировала с талантом.

Седой мужчина в серых брюках, читавший газету, не чувствовался никак, его будто не было. Странный человек. Наташа думала, что люди все время испытывает эмоции, а этот будто бы спал.

Кудрявая чернобровая девушка, похожая на бразильянку, излучала похоть. Видимо, мечтала о возлюбленном, у Наташи стало горячо в низу живота, и она отошла от греха подальше — вдруг тоже любви захочется?

Панки излучали легкую безбашенность, с ними рядом хотелось веселиться, петь и ходить со шляпой по Арбату.

От продавца газет, протискивающегося сквозь толпу веяло безнадегой.

За две станции до выхода Наташа встала возле схемы метро, чтобы не проехать нужную станцию. Потянулась к коротко стриженной женщине с прямой спиной и отшатнулась, ей будто влепили пощечину, столько в ней было ненависти ко всему миру.

Пересадку Наташа пережила легко, не заблудилась.

Жутко не хотелось ехать на Горбушку за кассетами, ведь она вроде бы нашла, как себя прокормить. К тому же Мановар хотел незнакомые группы, рок и металл, из всего заказанного Наташа любила только «Скорпионс» и Криса де Бурга.

Так она весь день пробегала, а к деду на рынок попала только вечером. Где он стоял, она понятия не имела, потому просто шла вдоль рядов с овощами и фруктами, вдыхая знакомые южные ароматы.

Ага, вон дед, заметил ее, но пока занят, абрикосы взвешивает покупательнице. Подождав, пока она уйдет, дед остановил на Наташе взгляд, в нем читалось беспокойство.

— Что случилось? — сходу спросила она.

— Подруга твоя точно никакой гадости не употребляет? — прошептал он.

Наташа пожала плечами.

— Ничего такого за ней не замечала. А что?

— Я ее поставил вон там, в другом конце рынка. Дерганая она какая-то, странная.

— Сейчас посмотрю.

— Посмотри-посмотри.

Лавируя между покупателями, Наташа прокралась, куда указал дед, нашла взглядом Наталью. У ее бетонного прилавка толпился народ, она довольно бойко обслуживала покупателей, но, да… не улыбалась, действовала механически, как робот.

Когда люди разошлись, застыла, изредка поводя плечами и медленно поворачивая голову туда-сюда, словно выискивая кого-то.

При поступлении она была совершенно другой, волновалась, да, но — улыбалась, шутила! Сейчас же в ее жестах и взгляде чувствовалась болезненная нервозность.

В очередной раз повернув голову, она увидела Наташу и просияла. Наташа рванула навстречу, чтобы уловить эмоции приятельницы и разобраться, что же с ней. Наталья менялась на глазах: кожа порозовела и будто бы подтянулась, глаза ожили, распахнулись, движения стали естественными.

Еще шесть шагов до нее. Вот, теперь чувствуется надежда, радость…

Наташа сбавила скорость.

…радость голодного, которому дали бутерброд.

Это было так неожиданно и странно, что Наташа остановилась в двух метрах от торговой точки. Ну что такое! Что за странные ощущения? Откуда они? Точно ведь это ее чувства, но что они значат? Ощущения ведь — не мысли, их так просто не прочитаешь.

— Ты пришла! — воскликнула она. — Ну наконец-то!