Денис Ратманов – Нерушимый 4 (страница 34)

— Я! — кричу своим, прыгая рыбкой вперед.

Вот мяч, вот мои руки, вот его ноги — тут не ошибиться, не схватить бутсу — будет пеналь… Есть! Вышиб! И сразу — удар в плечевой сустав, да такой, что искры со слезами из глаз. И рука отнялась.

Нападающий, продолжая движение, проталкивая мяч, тупо пнул мимо. А мимо мяча — это по мне, значит. И рука не слушается, болит, сука!

Превозмогая боль, я вскочил, показал парням на угловой, махнул всем, чтобы бегом возвращались. И сел в штрафной. Рука — не поднимается. И сразу гул в голове, жара… Невозможная жара! Попытался помахать руками, чтобы размять, «расхрустеть» плечо, приготовиться к угловому.

И упал. Ой… Крикнуть бы надо, а не могу. Шепчу:

— Тренер, замену!

Больно!

Откинулся на спину, смотрю в небо. Обидно, блин! Седьмой тур, только играть начали! Если бы кто-то умел считывать мои желания, то понял бы: больше всего я хочу, чтобы это был просто ушиб. Отрицание — первая стадия принятия неизбежного.

Судья повертел головой и разрешил выйти медикам. Набежали, попрыскали, лед приложили. Пощупали осторожно, не нажимая. Машут руками: замену давай! Наш запасной вратарь, Васенцов, засуетился — а кто бы был готов, когда столько матчей в запасе?

— Ушиб? — с надеждой спросил я у врача, попытался поднять руку, и в глазах потемнело от боли.

Димидко, который старался следить и за игрой и быть в курсе, что со мной, замер и вытянул шею, прислушиваясь.

— Не двигаться, — рявкнул медик. — Ишь, шустрый какой! Ушиб, ага. Как бы не оскольчатый перелом. — Он замах своим. — Носилки, носилки сюда!

Сан Саныча перекосило, он покачал головой и рванул на поле, крича:

— Что окоченели! Работаем, работаем!

Пока ко мне бежали медбратья с носилками, я отыскал места, где сидели Алена и Звягинцев, сфокусировался на них…

Есть контакт! Они что-то оживленно обсуждали, и Звягинцев тыкал пальцем вроде бы в меня. Неужели узнали? Впрочем, неважно. Важно, что мне удалось их познакомить. И если я хоть немного знаю себя прежнего, Звягинцев найдет в себе силы бросить Катю, жену-пилу, и будет наконец счастлив. А там, глядишь, и за себя возьмется, брюхо сгонит.

Когда меня переложили на носилки и понесли, я наконец понял, насколько все серьезно. Если не получится зарастить трещину, это как минимум на месяц я выведен из строя! Продержится ли команда без меня? А если еще и Васенцов травмируется?

— А-а-а! — на сотню глоток заорал стадион.

— Это что было? — Еле прошептал я.

— Это ваши пропустили! — радостно объяснили местные медики.

Меня несли бережно, но все равно каждое движение отдавалось болью. В машине «скорой» мне что-то вкололи, и боль поутихла. Захлопнули дверцы — и по газам.

Сколько прошло времени с начала второго тайма? До конца оставалось десять минут, мы вели со счетом 1:3, вряд ли «соколы» успеют три гола забить. Или успеют? И ведь не узнать, как там дела, телефон остался в раздевалке.

Пока в травматологии ожидал свою очередь на рентген, все так же, будто тяжелораненый, лежа на каталке, отрицание и гнев сменились стадией торга: ладно, перелом так перелом, но, пожалуйста, пусть просто трещина или хотя бы перелом без смещения!

Тогда я вернусь на ворота раньше, чем через месяц, учитывая, что восстанавливаться я могу очень быстро. Месяц… Команде нужно будет костьми лечь, чтобы не пускать противника к нашим воротам. Или Васенцов справится? Зря, что ли, я его натаскивал?

И вот настал момент истины — меня закатили в кабинет, и не рентген там делали, а МРТ. Мне помогли перебраться на кушетку, сверху опустилась гудящая штука, и я ощутил себя листом бумаги внутри сканера.

Спиной ко мне сидел специалист и смотрел на экран, где отображалось мое многослойное разноцветное тело.

— Доктор, — прохрипел я, — скажите, пожалуйста, как плохи мои дела?

— Перелом есть, — резюмировал он, не оборачиваясь. — Закрытый, без смещения. Плечевой сустав не поврежден.

Облегчения я не почувствовал. Все-таки перелом. Все-таки команда какое-то время будет играть без меня. Только бы до матча с «Динамо-2» очухаться, который 27 июня. Дело чести им нахлобучить, и я хочу в этом участвовать! Да все наши хотят. Примерно так же — как выросший и раскачавшийся за лето одноклассник хочет дать в морду своему давнему обидчику.

Мне помогли сесть и стянуть футболку, ведь руку я поднять не мог. Затем надели фиксирующий бандаж. Врач вручил мне огромный снимок с описанием, где ничего нельзя было разобрать. Ну почему у медиков такой адский почерк?

— Как скоро я смогу продолжить тренировки? — спросил я. — Через месяц?

— Через месяц тебе только бандаж снимут. — Врач обернулся, это был оплывший краснощекий дядечка со щеткой светлых усов и круглыми очками. — Три как минимум. Потом два — на реабилитацию.

— Спасибо. — Я поковылял в коридор, стараясь ступать как можно мягче.

Стену подпирал мужик с расквашенным лицом и подбитым глазом. Ткнув в меня пальцем, он отлип от стены и двинулся ко мне.

— О, а я тебя знаю! Я тебя…

На него ястребом спикировал приехавший ко мне в «травму» Димидко, вклинился между нами, думая, что это агрессивный болела.

— …по телеку видел. Ты — тот самый крутой вратарь! — оскалился алкаш. — Жаль, что не за наших играешь!

Он протянул руку, и я пожал ее левой, кивнул Димидко — мол, все в порядке.

Уже на улице он покачал головой и сказал:

— Эх ты! Вот нахрена было геройствовать?!

В интонациях слышалось: «Что ж ты так подвел? На тебе команда держится!»

— Кто ж знал? — Я хотел пожать плечами и скривился от боли. — Как доиграли?

— Как… Не готовый морально Васенцов пропустил с первого удара, с того самого углового. Потом «соколы» рванули вперед, добивать. Но тут уже наши легли, выстроились стеной, не дали задавить Васенцова, отодвинули. И Рябов забил… В общем, кроме этого гола, на смене вратарей ничего больше у хозяев не получилось, счет 1:4.

Радости в его голосе не было.

— Васенцов собрался под конец? — спросил я.

Димидко махнул рукой.

— Да какой там! Аж трясло его. Как играть будет, хрен знает. По воротам больше не били, вот и секрет успеха. Как я понял, у тебя перелом ключицы. Хоть не осложненный?

Я помахал снимком.

— Трещина. Пару недель — и буду как новенький.

— Ты мне погеройствуй тут. Пара недель! Три, сука, месяца!

Говорить о том, что я могу себя лечить не стоит. Не за день восстановлюсь, конечно, но точно быстрее, чем за месяц.

Глава 18

Еще прячется по углам недобитый враг

Домой я ехал вместе со всеми в поезде — медики посчитали, что это мне не повредит. Ближе к полуночи закончилось действие обездоливающего, а таблетки ни фига не помогали, и я на стену лез. Естественно, поспать не получилось, какой тут сон, когда полка узкая, долбанный бандаж мешает и давит на отекшую кожу.

Но еще больше мешали мысли, что скоро следующий матч, а я не в строю. Как парни справятся? Не станет ли мое отсутствие фатальным для команды? Понятно, что даже если сольют все матчи, шансы на чемпионство никуда не денутся, но как бы не посыпалась команда, не пал моральный дух. Хорошо хоть после седьмого тура мы застолбили первое место.

Микроб читал новости, и его лицо, подсвеченное экраном, казалось мертвенным. На верхней полке дрыгался и храпел Погосян. Клык его пинал, чтобы не мешал.

— Прикинь, что пишут! — прошептал Микроб.

С верхней полки свесился Клык, навостривший уши.

— Ну?

— Что у Нерушимого нашего оскольчатый перелом, и он в больничке на вытяжке.

— Вот суки, — сказал Клык и спрятался.

— Подавать жалобу? — спросил Микроб у меня. — Сведения-то недостоверные.

— Подавай, — согласился я, и поинтересовался: — Что там в турнире? Наступают нам на пятки?

— В одном очке всего от нас «Днепр-2», в двух — одесский СКА, но у них матч в запасе.

— Как там «Динамо-2»? — крикнул из соседнего купе Матвеич. — Порадуй, Федя, скажи, что пролетели!

— Не-а, — покачал головой Микроб. — Дома 1:0 обыграли гродненский «Химик». Идут ни шатко ни валко. Сейчас на одиннадцатом месте, три победы, три поражения. Разница мячей тоже ровная — 7–7.