Денис Ратманов – Нерушимый 4 (страница 14)

— Я домой.

— Вали, — махнул рукой Погосян. — На тебя все равно не хватит. Саня, так позовешь Дарину? Уж очень она на душу легла.

Мы втроем остановились, сказали Санычу, что идем в спорт-бар, и Димидко напомнил:

— Не забудьте глянуть, кого выбрали президентом футбольного союза. Вроде ожидается от него сенсационное заявление.

Мне не очень-то верилось в информативность заявления: до того два раза отчитывались, что ведутся переговоры с Западом об участии СССР в еврокубках, и скорее да, чем нет. Договорятся политики — поедем, нет… Жаль, конечно, но когда-нибудь это все равно случится.

Погосян опять пристал:

— Саня, так как насчет Дарины?

Я усмехнулся.

— Во-первых, Дарина — хорошая девочка, а не какая-то там…

Он скривился так искренне, что я чуть не поверил, что обидел его.

— Вай, ну что ты сразу так! Может, я вообще женюсь, а?

— Хе! — выдохнул Микроб. — Спасибо за лапшу, дома сварю.

— Не, ну правда, — канючил Погосян, не давая ничего сказать, — ну позови ее, а дальше мы сами разберемся.

— Во-вторых, — сказал я назидательным тоном, — она профессиональный боец, и если у вас случится роман, а ты ей изменишь, она тебе башку свернет, как цыпленку. Ну а если пожалеет и в живых оставит, тобой заинтересуется генерал Вавилов.

— Да пофиг! Я не буду ее обижать. Ну напиши ей!

— Ладно. Но я тебя предупредил.

Я достал телефон, нашел ее и написал:

«Дарина, спасибо тебе огромное за поддержку нашей команды! Мы с парнями идем в спорт-бар…»

— Как бар называется? — спросил я у Микроба.

— «Чемпион».

«…„Чемпион“ отметить победу»,

— Продолжил я писать.

«Приходи. Будем тебе рады».

— Сделано, — отчитался я. — Но я тебя предупреждал!

Погосян аж затанцевал от счастья.

— Спасибо, брат!

Бар находился недалеко от спорткомплекса и больше напоминал качалку: затемненные стекла, красные буквы названия и огромный рекламный баннер: красавец-спортсмен в белой майке с серпом и молотом и комсомолка в короткой синей юбке.

Подумалось о том, что в этом Союзе молодежь не грузят организациями, никто никуда никого не тащит на буксире, просто сделали систему поощрений, ограничили количество мест, и дети поняли: в системе быть выгодно, как и выгодно быть хорошими, тут тебе и подарки на Новый год, и бесплатные билеты в кино, и экскурсии в другие города, и лагерь у моря. Не вступил в комсомол — не поступил в университет, лишился перспективы. В итоге за право стать частью системы разворачивалась конкурентная борьба.

Может, оно и нехорошо — заменять идеологию выгодой, но невозможно победить внутренних демонов. Они все равно вылезут в виде доносов, клеветы, лизоблюдства. А если не можешь победить — надо возглавить. Как показала история, ничем не подкрепленная вера — в Бога ли, в светлое будущее — если и работает, то недолго. Человек будет притворяться, но делать черные дела. В этом обществе тоже притворялись, но — чтобы получить бонусы, потому что жизнь вне системы трудна и опасна. Зато получили путевку в жизнь честные ответственные люди, которым в прежней реальности было ой как тяжело.

До входа оставалось метров десять, когда у Погосяна зазвонил телефон. Он чуть отошел и заговорил по-армянски — сперва громко и радостно. Потом тише и тише. В конце концов перешел на шепот. Замер, глядя на телефон так, словно он только что издох в его руках. И сочно витиевато выругался по-русски.

— Что-то случилось? — насторожился Микроб.

Погосян сопел и молчал, думая, рассказывать или нет. Микроб начал притопывать и поглядывать на дверь, очень уж ему к девушке своей хотелось. Наконец не выдержал:

— Да не нагнетай интригу!

От волнения у Мики прорезался кавказский акцент:

— Отэц приехал в Москву.

— Что за отэц? Твой, что ли? — выпытывал Микроб, нервничая все больше. — Ну приехал, и что?

— То, что он думает… думал, что я в Москве. Играю в «Динамо». Я ему не говорил, что нас выгнали. Он дал одобрение только на «Динамо», а теперь…

— А он новости не читал, не отслеживал? — удивился я.

— Делать ему больше нечего. У меня еще два брата, да и отец — занятой человек. Ему поспать некогда, не то что за мной следить. Он же всерьез мой футбол никогда не воспринимал.

— Но ты же совершеннолетний, — сказал я. — Ты сделал свой выбор. Не стал папеньку слушаться. Молодец. Мужик.

Мика скривился, будто собрался заплакать.

— Ты не понимаешь. Я не оправдал доверие. Он мне деньги слал, а теперь… Эх-х… Знаешь, что он сказал? Что я ему больше не сын.

— Это потому что злится. И долго может злиться. А вот когда на кубке СССР комментатор на всю страну прокричит: «Рябов, вперед! Двое защитников преследуют его, подача в штрафную… Погосян берет пас! Го-ол!» — вот тогда он все тебе простит.

Погосян лишь вздохнул. Покосился на затемненное стекло, где отражались я, Микроб и он — сутулый, взъерошенный, словно замерзший воробей.

Перед входом Микроб выставил руку, как шлагбаум, и предупредил:

— Обидите ее — убью.

В его голосе было столько холодного достоинства, что я поверил — убьет.

Бар был совсем небольшим, всего шесть столиков. На огромной «плазме» транслировали фигурное катание. За одним столом сгрудились три смотрящих в телефон парня. За последним, под плакатом с загорелыми накачанными бегунами в коротких шортах — на кожаном диванчике расположились две девушки, блондинка и темноволосая. Был полумрак, и деталей я не разобрал.

Светленькая встала и помахала нам. Микроб аж как-то вырос, плечи расправил и сказал:

— Идем, представлю вас… Это Лера.

Лера… Такими рисуют фей в компьютерных игрушках. Маленькая, хрупкая, миниатюрная, с фигурой «песочные часы» и волнистыми, казалось, невесомыми волосами до плеч. Ее подруга была не шатенкой, а темно-рыжей, со стайкой веснушек на носу и вытянутым лицом, и тоже малышкой. Наверное, это и правда гимнасточки, туда в основном низкорослых берут.

Мы представились друг другу. Поедая меня взглядом, рыжая, которую звали Юлей, освободила место на диване для Микроба, а сама пересела между мной и Погосяном, улыбнулась… И я вздрогнул. Ее губы поднялись, обнажив выдающиеся вперед челюсти, как у лошади. Так и казалось, что вот-вот запрокинет голову и заржет.

Ладно, нельзя о человеке по внешности судить, мы же просто пообщаться.

Сам на себя не похожий Погосян молча принялся листать меню.

— Тут самообслуживание, — сказал Микроб.

Я посмотрел на стойку, над которой виднелась лысая голова бармена.

— Возьму молочный коктейль. Что кому?

— Фруктовую нарезку и яблочный сок! И еще творожное пирожное! — затараторила Юля, пожирая меня взглядом.

Такое впечатление, что она готова прямо здесь и сейчас.

— Мне бы коньяку, — буркнул Мика, не реагирующий на дамские прелести. — Бутылку. Две. Но… ладно, и мне того же.

— И мне, — сказал Микроб, кладя руку на спинку диванчика за спиной Леры — территорию обозначил.

Лера обворожительно улыбнулась, покачала мороженицей, и на ее щеках появились ямочки.

— Спасибо, мальчики, у меня есть.

Все так же жадно глядя, Юля придвинулась ближе, расправляя декольте платья. И у меня случился когнитивный диссонанс: рьяный боец одобрил ее намерения, а мозг — нет. Не понравилась ему девушка.

— Принесу. — Улыбнулся я, вставая и направляясь к стойке.