Денис Ратманов – Карфаген 2020. Восхождение (страница 70)

Вероятно, он читает мои намерения, потому представляю, что мои мысли проходят через мясорубку, смешиваются, держу этот образ в голове.

— Ты боишься меня, — пытаюсь прощупать противника.

— Боюсь? — Смешок. — Опасаюсь. Как опасаются ребенка с горящей спичкой, стоящего посреди помещения, залитого топливом. Ты слишком юн и горяч, можешь натворить глупостей. Я готов научить тебя, открыть все секреты. В готовом мире жить проще, чем создать полноценный новый мир, так могли лишь Изначальные. — Он поворачивает кресло и садится, закинув ногу за ногу. — Миры созревают, как груши на деревьях, становятся твердыми и недоступными. Кураторы типа нас с Танит остаются за порогом, а миры погибают без присмотра. В этом мире есть ты и есть я. Мы можем убить друг друга, а можем договориться. Тебе останутся Северная и Южная Карталонии, назовешься Кутерастаном и будешь править. Возможен другой вариант: я доставляю тебя туда, где находится Танит и прочие. Там ты сумеешь отыскать и Элиссу. Откуда, думаешь, эти образы?

Слушая его, пытаюсь найти выход. Скорее всего, Ваал не лжет и выполнит свои условия. Выпускаю мысли о том, как хорошо было бы найти Элиссу, и даю им разгуляться, Боэтарх (или Ваал?) вцепляется в них, продолжает обещать, а я строю логическую цепочку. Силы ему дает прорыв, смешение двух измерений. Мы нейтрализуем способности друг друга. Если ликвидировать прорыв, нас запрет в этом мире, и я навсегда потеряю Элиссу. Но Боэтарх лишится подпитки, и будет шанс его одолеть.

И снова качаются чаши весов. Он ведь не лжет, я в самом деле могу обрести бессмертие и уйти за порог к тем, кого я люблю. Надана, скорее всего, тоже уже там.

А могу закрыть ход между мирами и остаться здесь. Вспоминается поступок Лекса — как он, зная, что его любимая женщина умирает в больнице, остался на базе-2, потому что благодаря мне он выжил на Полигоне и получил путевку в лучшую жизнь, когда я доверил ему «Оплот», он не мог подвести не только меня — всех тех, кто ему поверил. Возможно, он никогда себе этого не простит, но таков его долг и путь.

Мне сперва поверил Шахар, сущность высшего порядка, иными словами — бог, творец, затем — Танит и Элисса. Мелиар Делла. Рэй. Моя команда на Полигоне. Миллионы людей на площадях и у экранов. Обрадуется ли Элисса, когда я скажу, что предпочел ее целому миру?

— Что скажешь? — улыбается Ваал устами Боэтарха, он почти уверен, что убедил меня, ведь я скрываю намерения.

Он предлагает ступить за порог. Но что мне помешает это сделать, когда я умру, разрушая стену? Пятясь, чтоб выйти из зоны влияния Ваала, вскидываю руку с пистолетом, нажимаю на спусковой крючок.

— Сдохни, тварь!

Глава 31

Сдохни, тварь!

Из-за стены выхожу без препятствий. Дыра в виде моего силуэта полыхает зеленым. Конечно же, пули не принесли фантому Боэтарха никакого вреда. Сосредоточенно смотрю на левую руку, лишившуюся пальцев, уже зная, что буду делать и зачем, думаю о том, что я — сущность высшего порядка, можно сказать, творец в перспективе, мои мысли так же сильны, как и тело. Я сам — мысль…

Но не получается стать бесплотным, чтобы влиться в стену. Тогда поднимаю валяющийся на полу шлем и говорю невозмутимым:

— Это покажется странным, но… Вы должны верить, что у меня получится прикончить Боэтарха и уничтожить стену. Чем крепче ваша вера, тем я сильнее.

Коммуникатор, который я брал за стену, не работает, потому своей команде говорю через динамики, вмонтированные в коридоре:

— Ведомство «Оплот»! Тейн, Вэра, амазонки! Сейчас я встречусь с Ваалом лицом к лицу, вы должны искренне верить, что я сильнее него, и у меня получится его одолеть. Мне крайне нужна такая ваша поддержка.

Удивительно, но вокруг меня будто бы закручивается смерч из их мыслей, оборачивает коконом, наполняет силой, и становится ясно, за что цепляется Ваал — вера людей дает ему не просто силу, а ощущение блаженства и всемогущества.

Смотрю на стену, сосредоточиваюсь на ней.

Руки и ноги мерцают зеленым и делаются прозрачными вместе с костюмом, сияние поднимается выше. Несколько минут — и я превращаюсь в чистую энергию, в двоичный код, раскинув руки, шагаю к стене, которая казалась мне плотной, рассеиваюсь на тысячи частиц, при этом оставаясь цельным, и с бешеной скоростью разбегаюсь по ней, как распространяется разрушительная волна ядерного взрыва. Там, где я-волна уже прошел, стена блекнет, истончается и истаивает.

Ваал не сразу бросается навстречу мне. Я ощущаю его натиск как удар, и нас выбрасывает в великое ничто, обретающее форму комнаты с белыми стенами и полом, выложенным плиткой в виде шахматной доски.

Ваал принимает естественную для него форму. Передо мной двуногое четырехрукое существо с мощным грудаком, перетянутым бурыми жгутами мышц, с двойным тонким хвостом, заканчивающимся пикой, и три пары красных глаз-прожекторов на пластинчатой башке, отдаленно напоминающей бычью. Он больше меня-человека раза в четыре. Мы оба, как дети в утробе, соединенные энергетическими пуповинами я — со стеной, его пуповина тянется из черного разрыва в ней.

По этим пуповинам в нас течет жизнь и сила, в меня — из нашего мира, в Ваала хрен знает откуда, он — точно порождение другой, более старой реальности, нашедшее себе легкую добычу — наш мир и населяющие его люди.

Он не рычит, как это обычно делают монстры в фильмах, не бьет себя четырьмя кулаками в грудь, в каждой его лапе появляется по огненному жгуту, в моей голове ворочаются мысли о том, что адский огонь испепелит меня, едва дотронувшись…

Проносится догадка, что мир материален настолько, насколько в него верит сущность высшего порядка. Да, я — новый, но я учусь. Вспоминается Книга Книг, которая передавалась из рук в руки и многократно переписывалась трикстерами. Там говорилось, что слово священно, нельзя разбрасываться пустыми словами.

Ваал замахивается правыми руками— ко мне летят огненные хлысты.

— Ливень! — произношу я, и мои слова обрушиваются водопадом, гасят пламя. — Кислота!

Химический состав воды меняется. Кожа Ваала пузырится, исходит едким дымом. Взмах его рук — и над ним возникает полупрозрачный щит, помещающий Ваала в мерцающий шар.

— Бетон!

Прозрачный шар становится бетонным, падает на плитку, она трескается, через трещины из неизвестного измерения в наше врывается оранжевое свечение.

— Молот!

Гигантский молот раскалывает бетон, но Ваал перехватывает его, отбрасывает. Он не умеет или не хочет работать словом, зато умеет — жестами. Неведомая сила бьет меня в живот, шарахает о стену, но успеваю представить ее мягкой и падаю в вату. Меня пронзает стальными пиками, но воображаю себя водой, стекаю на пол, собираюсь воедино и понимаю, что слишком предсказуем: словом я предупреждаю Ваала, что собираюсь сделать.

Наш поединок бессмертных будет продолжаться, пока кто-то не нащупает слабину в обороне противника. Надо действовать на опережение, а значит, враг не должен понимать, что его ждет. Улыбаюсь и произношу наоборот:

— Йынтелотрев тнив!

Материализовавшийся вертолетный винт, бешено вращаясь, шинкует тело Ваала на мелкие куски, в стороны летят кровь, ошметки плоти, обломки костей — и белоснежные стены, шахматный пол потолок, пол становятся алыми. Я же успеваю выставить щит, чтобы меня не обрызгало. Теперь надо изолировать друг от друга куски Ваала.

— Фьес!

Вокруг каждого куска образуется микросейф, запирает останки, усилием мысли отправляю их в разрыв, откуда тянется пуповина. Скоро Ваал найдет способ собрать себя воедино и снова будет сопротивляться, потому надо скорее доделывать начатое. Рассеиваюсь зеленым свечением, и иллюзия комнаты исчезает, я снова в зиккурате, в незнакомом коридоре возле полупрозрачной стены. Сливаюсь с ее оставшейся частью, растекаюсь по ней лавиной и представляю, что я — ластик, стирающий след карандаша. Но на самом деле это скорее похоже на то, что я сворачиваю ткань и толкаю ее к разрыву.

Не слышу, но вижу, как в черноте ворочается Ваал, сверхсущность, проникшая к нам из другого мира, пьющая кровь наших детей.

— Леон, не отрекайся от меня! — звучит голос Элиссы. — Я не смогу ждать тебя целую вечность.

Не слышать, не думать! Это не ее голос, передо мной не Элисса — морок, с которым мне предстоит провести вечность, если я послушаю его. И с мыслью, что бросил без присмотра новорожденный мир.

— Ты не сможешь оттуда вырваться тысячелетия, пока не появится следующий Новый.

Остается последний рывок. Он ведь прав. Как сверхсущность, я обрел бессмертие. Если запечатаю проход, то останусь в мире Карфагена, пропитанном пороками, жестоком, враждебном.

— Где нет ничего, что стоило хотя бы ее слезинки, — то ли додумываю сам, то ли слышу его мысли в голове.

Кадрами проносятся Рианна, Лекс, Тейн, женщины-амазонки, Вэра, Эйзер Гискон и его дочь Дари, почему-то Мариам Линн и за ее спиной — миллионы поверивших мне людей. Они и сейчас мне верят, их вера делает меня сильнее Боэтарха.

— Сдохни, тварь! — кричу в черноту всем своим бесплотным существом, скатываю остатки стен комнаты в огромный ком, бросаю в разрыв, оставаясь снаружи.

— Предатель! — звонкий голос Элиссы меняется, скрежещет, рокочет: — Будь ты проклят, отступник!

Силой мысли свожу края разрыва, запечатываю их и разглаживаю шов, а потом пол вздыбливается, пространство твердеет, неведомая сила скатывает меня в ком и ударяет оземь. Я перестаю существовать.