Денис Ратманов – Карфаген 2020. Восхождение (страница 59)

Вот только жаль тех, кого я оставил, им придется противостоять превосходящей силе и умирать одному за другим.

По одному предположению Вэры, главный штаб повстанцев находится в середине материка, в пустыне, в горах, по второму у них нет центрального штаба, есть разветвленные системы самоуправления от каждого зиккурата. Если так, моя задача практически недостижима. В первом случае есть надежда расположить к себе командира с помощью способностей. Но к нему еще нужно добраться, а какая у карталонцев система распознания свой-чужой, не в курсе ни я, ни Вэра.

Главное, чтобы нас не сбили на подлете.

Когда голова закружилась от бесконечной сини, переключаюсь на изучение последствий ядерного взрыва, смотрю записи удара по Китаю, предоставленные Эйзером, читаю, как организм реагирует на радиацию.

Вдалеке появляются очертания берега, и переключаюсь на ручное управление. Чем ближе суша, тем осязаемей мысли: «Милостивая Танит, только бы они нас не сбили без предупреждения!»

Вывожу карту в нижнем левом углу поля зрения, где мы обозначены зеленой точкой. Командую:

— Выделить зиккураты, держаться минимум в десяти километрах от них.

— В первую очередь ударят по ним, — говорит Вэра. — Зная это, большая часть моих соотечественников ушла в леса. Я бы на их месте сидел на территории заводов, которые пунийцы не будут уничтожать, а потом попытаются отбить.

— Несколько точечных ударов по зиккуратам, по заводам, производящим флаеры, оружие, электронику. Заражение территории радиоактивными изотопами. Год-полтора, и защищать заводы будет особо некому, да и нечем. Еще лет пятьдесят, и пунийцы придут усмирять дикарей. Я только сейчас понял, почему пунийцы не допускают к разработкам других.

— По-хорошему, это их надо стереть с лица земли, — откликается Вэра. — Горстка людей подмяла весь мир и перекрыла кислород остальным.

— У них ядерное оружие. Если удастся победить Боэтарха, увидишь, во всем мире все будет по-другому.

— Хорошо бы…

Его прерывает некто, связавшийся с нами и говорящий на иностранном языке. Я ни слова не понимаю, но по знакам, которые подает Вэра, понимаю, что все в порядке. Он ждет, когда связь прервется, и объясняет:

— Повстанцы. Спросили, кто мы и куда. Ответил, что в центр.

— И все? Я не верю, что все так просто.

— Похоже на то. Неплохо бы нам сесть в моем родном зиккурате, я пройдусь по родственникам и друзьям, узнаю хотя бы, где командный центр, он один или их несколько.

— Разумная идея. Это далеко?

— Сто пятьдесят километров северо-западнее. Лови координаты.

С высоты птичьего полета зиккурат Вэры, Шио, напоминает игрушечную пирамидку. Пять уровней, две ступени каждый. Население — триста тысяч. Вэра обитал на первой ступени второго уровня. Все карталонские зиккураты были обесточены покинувшими их пунийцами, восстановить электроснабжение удалось не везде, и люди их покинули, потому мы приземляемся прямо посреди обезлюдевшей площади недалеко от низвергнутого бетонного Ваала с отколовшейся головой.

Вэра снимает шлем, встает, потягиваясь и хрустя суставами.

— Найду своих, расспрошу, что и почем. Тебе лучше оставаться здесь, будешь выделяться сведи местных.

— Вэра, а все твои соотечественники говорят по-карталонски? Замечательно, если вы и веру предков сохранили.

— Только низ, — отвечает Вэра. — Сам понимаешь, что на иноверцев охотились, знание родного языка тоже каралось смертью, а за нижними ступенями сложнее уследить.

— Сколько тебе нужно времени?

— Часа два. Думаю, что не зря потрачу это время.

— Жду тебя. Удачи, Вэра.

Достаю коммуникатор, отмечая, что связи с Новым Карфагеном нет, с Вэрой тоже. Я отрезан от своего мира… Ловлю себя на мысли, что думаю о Карфагене как о своем, хотя с мятежными карталонцами у меня гораздо больше общего.

Ненавижу ждать! Мне остается только просматривать записи и читать о последствиях лучевой болезни, но взгляд скользит по буквам, не улавливая смысла, приходится возвращаться, перечитывать. Только наконец углубляюсь в текст, как трещат динамики, заставляя меня вздрогнуть:

— Внимание пилоту! — говорит мужчина на моем языке, но с легким акцентом. — Немедленно откройте люк, иначе будете уничтожены вместе с машиной. Ваш подельник схвачен. Сопротивление бесполезно.

Ругнувшись, надеваю шлем и вижу четыре «осы», висящие в воздухе, и «ястреба». Как же так? Получается, нас вели до зиккурата? Или кто-то сдал Вэру? В любом случае сопротивление бесполезно и бессмысленно. Одно внушает надежду: меня не убили сразу, значит, возможен диалог, и я отвечаю:

— Мое имя Леонард Тальпаллис, я парламентер из Нового Карфагена. Мне необходимо встретиться с вашим главным, у меня важные новости.

— Открывай люк и встречай нас безоружным, лицом к стенке!

— Сейчас.

Перевожу взгляд с панели управления на коммуникатор. Спрятать его? Или показать записи разговоров в доказательство чистоты моих намерений? Пусть остается. Мысленно помянув Танит и Шахара, нажимаю на кнопку, и люк открывается, а я не спеша становлюсь лицом к стене, завожу руки за голову.

Снаружи доносятся голоса, и в салон врываются карталонцы, переговаривающиеся на своем языке, они за моей спиной, и не вижу, сколько их. Чужие руки хлопают меня по карманам, находят пистолет, снимают с пояса нож.

— Я прилетел с миром, — говорю и получаю тычок прикладом в почки, аж в глазах темнеет.

— Нам насрать, — отвечает карталонец. — Насмотрелся на вашего брата. Не держите вы обещаний.

Мои руки сводят за спиной, защелкивают наручники.

— Если вы не выслушаете меня, то по Карталонии нанесут серию ядерных…

Еще удар — с размаха прикладом в спину.

— Заткнись! Мы знаем, и нам насрать. Мы взяли власть в свои руки и не позволим вам ездить нам по ушам, а вашему идолу — пить кровь наших детей!

Кажется, он сломал мне ребро, дышать больно, но продолжаю говорить:

— Я не пуниец, а трикстер. Мой бог — Шахар. Я желаю вам добра, и ваш человек помогает мне не просто так…

— Да заткнись же ты, падла!

Он бьет под колено, я падаю вперед, долбанувшись лбом об ошибвку флаера, и карталонец охаживает меня ногами.

— Говорить будешь, когда тебе дадут слово, а пока — молчи.

Свернувшись клубком, терплю побои, параллельно считываю его характеристики. Парня зовут Кет, он житель третьего уровня, полицейский, его отношение ко мне — ненависть. Даже если применю способности, все равно он будет настроен враждебно. С Кетом еще трое полицейских, все ненавидят меня, потому что я олицетворяю для них врага.

— Кет, — обращается к моему пленителю его сослуживец. — Полегче. Его рано убивать.

— Туда и дорога, у нас есть еще предатель, — оскаливается полицейский, но прекращает меня избивать. — Встать, гнида пунийская!

Выполняю его приказ, кровь из рассеченной брови заливает правый глаз, щекочет щеку. Болят помятые ребра. Каждый вдох отдается болью. Меня выталкивают на улицу, где кто-то делает подсечку, и я снова падаю, но успеваю сгруппироваться. В голове крутятся мысли, как заставить их себя выслушать. Считывать информацию и выдавать? Нет, это разозлит их. Говорить о лучевой болезни? Нет. Покалечат, а результата я не добьюсь.

Меня заталкивают в приземлившегося «ястреба», успеваю заметить, как полицейские поочередно плюют на голову Ваала, и злость на них отступает. Возможно, будет допрос. Если так, есть надежда, что мне попадется более разумный собеседник.

А если нет? Если меня везут на публичную казнь? Уж слишком яростно меня здесь ненавидят. Хорошо, Вэра жив, ведь им ничего не стоило прикончить его.

Мне на голову натягивают мешок, и не вижу, куда меня ведут после того, как приземляемся. Судя по запаху гниющего мусора, мы все еще в зиккурате, оставленном жителями и обесточенном, где никто не убирает. Минут двадцать едем на мобиле, карталонцы переговариваются, но я не понимаю о чем.

Потом идем в темноте коридоров, но через ткань вижу световые пятна — фонари. Звенит ключ в замке, меня толкают в спину и, пробежав пару шагов, налетаю на стену. Снова лязг ключа. Отдаляющиеся шаги.

Меня заперли. Но где? И как долго продержат здесь? Идиоты. У меня, да и у них, каждая минута на счету. Поскольку что так смерть, что эдак, кричу уходящим карталонцам:

— Мне немедленно нужно поговорить с вашим главным, иначе и мне, и вам конец!

В ответ доносится смех и ругательства. Наконец кто-то снисходит до ответа:

— Потерпи. Очень скоро ты испытаешь все то, к чему стремишься — с тебя живьем спустят шкуру, причем сделают это с превеликим удовольствием.

Меряю шагами камеру: четыре шага во все стороны.

А на что я рассчитывал? На горячий прием? Карталонцы понимают, что пунийцы будут предлагать золотые горы, чтобы потом прижать мятежников к ногтю и вернуть себе власть. Такие их действия наиболее логичны. Откуда местным знать, что я лоялен скорее им, чем пунийцам? Как убедить недалеких людей и расположить их к себе?

Так, с мешком на голове провожу, кажется, бесконечность. Перебираю тысячи вариантов, но ни один не выдерживает критики. И когда вдалеке скрипят петли, я готов ко всему: к допросу с разжижением мозгов, какой мне проводил Магон, к публичной казни тоже готов, ведь карталонцы жаждут хлеба и зрелищ.

Меня хватают под руки и долго куда-то ведут. Стягивают мешок, и я ненадолго слепну от яркого света. Когда зрение возвращается, вижу перед собой длинноволосого, совершенно седого карталонца с желтым, изборожденным морщинами лицом.