Денис Пожидаев – Зов Яви (страница 6)
Монстр шумно втянул воздух.
— Деревня отдала меня тебе на съедение, — продолжила девушка. — Но я пришла сама. Не за них. За тебя. Возьми мою кровь. Вспомни, кто ты есть. Усни до весны. Не становись могилой.
Она не отвела глаз, когда гигантская, полусгнившая морда потянулась к ее руке.
Шершавый, серый язык, похожий на кусок наждака, коснулся ее ладони. Жерновник слизнул кровь и пропитанный ею хлеб. Прикосновение было ледяным, обжигающим, но Весна не отдернула руку.
Монстр проглотил подношение.
Внезапно его громадное тело содрогнулось. Корни на его голове затрещали. Из пустых глазниц вырвался клуб белого пара.
Жерновник медленно, тяжело подогнул передние ноги. Кости хрустнули.
Исполинский дух голода опустился на колени перед хрупкой девушкой в серой шали. Он склонил свою страшную голову, упираясь мертвыми рогами-корнями в снег у ее ног.
Это был не просто поклон. Это было признание. Природа, искаженная Кривдой, склонилась перед человеческой душой, в которой не оказалось страха и гнили.
Тишину Глухомани разорвал скрежет. Звук был таким, словно друг о друга терлись два огромных мельничных жернова. Жерновник заговорил.
—
Весна затаила дыхание.
Жерновник тяжело поднялся. Он посмотрел на нее в последний раз, развернулся и медленно зашагал в серую мглу. С каждым его шагом очертания монстра таяли, распадались на снежные вихри, пока он полностью не слился с метелью.
Дух ушел спать. Он принял жертву, но не убил ту, что принесла ее с чистым сердцем.
Весна осталась одна.
Только сейчас она поняла, что не дышала. Девушка судорожно, со всхлипом втянула ледяной воздух. Колени подогнулись, и она тяжело осела на снег.
Ее трясло. Адреналин отступал, оставляя после себя сосущую пустоту и дикий холод. Она поспешно оторвала зубами край подола и туго перетянула порезанную ладонь, останавливая кровь.
— Жива... — прошептала она, глядя на алое пятно на лишайнике. — Жива.
Она оперлась о ствол сосны, чтобы встать. Нужно было идти. Куда — она не знала. Деревня закрыта, лес впереди — бескрайнее белое море. Но стоять на месте значило сдаться Выстудню.
Вдруг Глухомань содрогнулась.
Это был не шепот духов и не скрип деревьев.
Тяжелый, ритмичный, железный лязг. Звон разорванной кольчуги. Хруст ломающихся веток под тяжелыми сапогами. Запах свежей, человеческой крови и кислого конского пота, внезапно ударивший в нос, перебил запах лесной гнили.
Весна вскинула голову, схватившись за берестяной нож.
Из серой пелены, ломая кусты можжевельника, на поляну вывалились люди.
Их было около десятка. Изрубленные, загнанные, страшные. На них были остатки богатых доспехов, покрытых ледяной коркой и запекшейся кровью. Щиты расколоты, лица серые от изнеможения. Они шли так, словно за ними гналась сама смерть.
Впереди всех, опираясь на длинный булатный меч, как на посох, шел высокий молодой воин. Его княжеский плащ с вышитым соколом был изодран в клочья. Из-под разрубленного шлема по щеке текла темная кровь, замерзая на ветру.
Он остановился, тяжело дыша, и поднял безумный, загнанный взгляд на Весну.
Ярополк.
Княжич, чье имя еще недавно гремело на весь Восток, теперь стоял перед ней в глухом лесу, похожий на затравленного волка.
Пророчество Жерновника сбылось быстрее, чем стыла кровь на снегу. Война пришла за кромку.
ГЛАВА 5. СЛОМЛЕННЫЙ БУЛАТ
Они вывалились из леса, как стая затравленных псов.
Лошади пали еще за перевалами, их легкие разорвало от ледяного бега. Теперь остатки элитной княжеской дружины месили весеннюю грязь и снег собственными сапогами. Их было шестеро. Воины, привыкшие брать города, сейчас хрипели, спотыкались и харкали кровью. Их дорогие кольчуги покрылись коркой грязного льда, щиты были изрублены, а в глазах стоял животный, первобытный ужас.
Впереди, тяжело опираясь на ножны длинного меча, шел Ярополк.
Княжич Востока. Гордость Рода. Его синий плащ с вышитым серебряным соколом превратился в рваную, обледенелую тряпку. Из-под разрубленного шлема по щеке ползла темная полоса запекшейся крови. Но он упрямо тянул своих людей вперед, отказываясь падать.
Они ворвались на улицу Огнищ.
Деревня встретила их мертвой тишиной. Ни лая собак, ни дыма из труб. Только черное пятно сгоревшей мельницы на краю да наглухо запертые, слепые избы. Люди спрятались. Люди ждали смерти.
Ярополк остановился, тяжело втягивая воздух. Мороз обжигал гортань. Он оглянулся на своих воинов. Десятник Микула, ветеран с седой бородой, осел прямо в снег, зажимая разорванный бок. Из-под его пальцев текло черное.
— Встать... — прохрипел Ярополк. Голос сорвался, превратившись в сип. — Не сметь ложиться.
Он обвел взглядом улицу и увидел кузню. А рядом с ней — крепкий, основательный сруб из толстых бревен. Окна замазаны смолой. Дверь дубовая, тяжелая. Крепость.
Ярополк шагнул к крыльцу, волоча ноги. Поднялся по ступеням. Ударил закованным в латную рукавицу кулаком в дверь.
— Открывай! — крикнул он. — Именем князя!
Тишина. Только ветер свистел под стрехами.
Ярополк ударил снова. Сильнее.
— Открой, смерд! У меня раненые! Мне нужны лошади и тепло! Открывай, или я прикажу выжечь твою нору!
По ту сторону двери было тихо. А затем раздался звук.
Ритмичный, спокойный, деловитый скрежет камня о сталь. Кто-то внутри методично точил топор.
— Я знаю, что ты там! — Ярополк ударил ногой в дубовую доску. Дверь даже не дрогнула. — Я Ярополк, сын Всеволода! Мой стяг защищал вашу землю! Открой!
— Твой стяг сгнил, — глухо, как из-под земли, донеслось из-за двери. Голос Радима был ровным, лишенным страха или почтения. — Лошадей нет. Тепла на вас не хватит.
— Ты смеешь указывать князю?! — ярость ударила Ярополку в голову, на миг вытеснив страх. Гордыня вскипела в крови. — Я прикажу повесить тебя на твоих же воротах!
— Не по чину просишь, волчонок, — отрезал кузнец. — Ты не князь сейчас. Ты дичь. И ты привел охотников к моему порогу. Уходи.
Ярополк задохнулся от оскорбления. Он выхватил кинжал, готовый вогнать его в щель, готовый выломать эту дверь голыми руками.
Но тут температура на улице упала.
Это произошло не постепенно. Воздух рухнул во всеобъемлющую, звенящую стынь в один удар сердца. Изо рта Ярополка вырвалось облако густого пара, которое тут же осело инеем на его бороде.
Десятник Микула, сидевший на снегу, вдруг захрипел. Он попытался вдохнуть, но его легкие сковало. Изо рта старого воина пошла розовая пена, мгновенно замерзающая на губах.
Ярополк резко обернулся.
В конце улицы, из серой пелены метели, выступили тени.
Их было трое. Они не шли — они надвигались, как ледник.
Свинцовая Стынь. Каратели Всеслава.
Они были на голову выше самого рослого человека. Их доспехи состояли из мутного, грязного льда, намертво впаянного в тяжелый, тусклый свинец. У них не было лиц — только глухие, гладкие забрала, за которыми клубилась тьма. Там, где ступали их кованые сапоги, земля трескалась от сверхъестественного мороза. Они не издавали ни звука. Ни бряцания брони, ни дыхания. Только потрескивание промерзающего пространства.
Ярополк забыл про запертую дверь. Княжеская кровь взяла свое. Он выхватил меч.
— В строй! — рявкнул он, перекрывая вой ветра. — Щиты сомкнуть!