Денис Пожидаев – Свет Алатыря (страница 6)

Та самая женщина с деревянными вилами с пронзительным визгом бросилась на него сбоку. Она с размаху ударила черенком. Тупой удар пришелся точно в больное, сломанное плечо. Кость глухо, влажно хрустнула.

Ярополк сдавленно выдохнул и рухнул на колени. Снег под ним тут же окрасился красным.

Мужик с медным ошейником, оскалив гнилые зубы, высоко занес ржавую цепь.

Князь упрямо вскинул голову. Кровь заливала лицо, капая с подбородка, но голос его, полный металлического лязга, перекрыл визг толпы.

— Я отдал приказ! — проревел Ярополк, срывая горло до кровавой пены на губах. В его словах не было ни капли жалкого оправдания. Только голая, страшная констатация. — Я запер засовы! Я обрушил свод госпиталя! Я мясник!

Толпа на мгновение дрогнула, сбитая с толку этой жуткой исповедью без капли покаяния. Цепь замерла в воздухе.

— Убейте меня! — Ярополк широко раскинул руки, подставляя беззащитную грудь под удары. — Вы имеете на это полное право! Возьмите мою кровь! Но девку отпустите!

Секундная заминка растаяла, как снег на углях. Звериный голод и черное отчаяние оказались сильнее остатков благородства. Толпа с ревом смыкалась. Десятки грязных рук, тяжелых ног, черенков мотыг и ржавых цепей обрушились на стоящего на коленях князя. Его с остервенением втаптывали в кровавый снег.

Радим взревел дурным голосом. Тяжелый топор взлетел над головой кузнеца, ловя тусклый свет. Он оттолкнулся от края, прыгая в овраг, готовый крошить черепа, рубить мясо, плевать на все клятвы и последствия.

Воздух вдруг сгустился. Стал твердым, похожим на мутное, непробиваемое стекло. Дышать стало невозможно.

Тишину распорол звук.

Это не была музыка. Это был физический, зубодробительный скрежет ломающейся оси самого мироздания. Аккорд, взятый жесткими пальцами на струнах из драконьих жил, ударил по барабанным перепонкам с такой чудовищной силой, что снег на еловых ветвях в одно мгновение обратился в мелкую пыль.

Толпа рухнула. Люди мешками падали на промерзшую землю, неестественно выгибаясь дугой, с криком зажимая уши грязными руками. Из-под ногтей женщины с вилами потекла темная кровь. Мужик с ошейником выронил цепь и жалко заскулил, катаясь по грязи, раздирая себе лицо. Звук голой Истины физически дробил морок Гнилой Молвы, каленым железом выжигая безумие из их воспаленных черепов.

На самом краю оврага стоял Боян Чернодрев.

Его слепые, белые бельма неотрывно смотрели в давящее свинцовое небо. Костлявые, покрытые старческой гречкой пальцы замерли на дрожащих струнах старых гуслей.

Крестьяне, тяжело приходя в себя, отнимали руки от ушей и с неподдельным ужасом смотрели на свои окровавленные ладони. Они видели избитого, втоптанного в грязь до полусмерти человека в снегу. Страх перед содеянным, перед неминуемой карой Прави, ударил по ним сильнее любого голода. Толпа скуля брызнула в разные стороны, растворяясь в мертвом лесу, в панике бросая вилы, ножи и цепи.

Радим подбежал к сосне, тяжело дыша. Один короткий, точный взмах топора — и толстые веревки лопнули. Весна кулем обмякла в его руках. Кузнец бережно, стараясь не задеть раны, опустил ее на чистый снег.

Боян Чернодрев медленно, тяжело переставляя ноги и опираясь на гусли как на посох, спустился в овраг.

Ярополк лежал на боку, судорожно сплевывая густую кровь и белые осколки выбитых зубов. Он попытался приподняться на дрожащих локтях, но сил не было, и он снова упал щекой на лед. Радим сидел на снегу, крепко прижимая к себе бесчувственную Весну. На его широкой груди уродливым, мертвым пятном чернел Осколок.

Старец подошел к ним. Колючий ветер трепал подол его ветхого плаща из вороновых перьев.

— Явь мертва, дети, — голос Бояна был лишен всяких эмоций. Он лишь констатировал смерть, как лекарь у постели больного. — Всеслав выпил ее тепло до самого дна. Вы не соберете здесь новую армию. Людские сердца окончательно промерзли.

Боян медленно поднял костлявый, кривой палец. Он указал прямо на Север. Туда, где низкое небо сливалось с горизонтом в сплошную, беспросветную, пугающую синюю тьму.

— Если вы хотите зажечь этот камень заново. Если хотите вернуть мир... вам придется уйти за Кромку. В ледяные пустоши, где нет ни духов, ни людей.

Старец бессильно опустил руку, опираясь на посох.

— Идите к Оселку Беловодья.

Радим, не выпуская Весну, поднял голову и посмотрел на Север. Резкий порыв ветра донес оттуда запах чистого, первозданного, безжалостного холода, от которого стыла кровь в жилах. Путь на край света был открыт.

Глава 5. Зов за кромку

Каменные своды неглубокой пещеры дышали могильной сыростью и старым, слежавшимся прахом. Снаружи, за узким зевом входа, глухо и протяжно выл ветер, забивая щели колючей крупой и методично заметая следы их позорного, тяжелого бегства. Внутри пахло мокрой пылью и железистой, несвежей кровью.

Весна сидела на корточках перед Ярополком. Ее тонкие пальцы, красные и распухшие от талого снега, осторожно, едва ощутимо касались лица князя. Лица больше не было — под пальцами знахарки ощущался лишь сплошной багрово-сизый, пульсирующий жаром кровоподтек. Левый глаз заплыл полностью, превратившись в узкую, гноящуюся щель, стянутую сукровицей. Разорванная в клочья нижняя губа медленно кровоточила, капли падали на подбородок и застывали там темной, жесткой коркой.

Ярополк не издавал ни звука. Он не отстранялся от ее прикосновений, даже когда пальцы задевали открытое мясо. Он просто сидел, тяжело опираясь затылком о неровную стену, и смотрел прямо перед собой единственным видящим глазом. В этом взгляде стояла мертвая, стылая вода.

В трех шагах от них, привалившись спиной к холодному камню, сидел Радим. На его широкой, густо покрытой въевшейся сажей ладони лежал кусок мертвого шлака. Осколок Алатыря. Камень, который еще вчера жег грудь чистой Истиной, заставляя сердце биться чаще, теперь был просто тяжелым, пористым куском мусора. Кузнец медленно перекатывал его большим пальцем. Шершавая поверхность царапала огрубевшую кожу.

Ярополк тяжело, с влажным щелчком в горле, сглотнул. Кадык дернулся на избитой, покрытой синяками шее.

— Ты был прав, кузнец, — прошептал князь. Каждое слово рвало разбитые губы, заставляя новую кровь выступать на трещинах. — Я купил им плоть... но продал души. Эта кровь...

Ярополк с огромным усилием поднял здоровую левую руку, едва касаясь кончиками пальцев своего изуродованного лица. Грудь его прерывисто вздымалась под разорванной рубахой.

— ...справедливая цена.

Радим не поднял глаз. Он продолжал смотреть на мертвый камень в своей руке. Внутри кузнеца больше не было кипящего гнева. Не было желания судить, рвать глотку, доказывать правду. Оставшись без Света, опустошенный до самого дна, он вдруг понял, как невыносимо тяжело нести собственную тьму.

Кузнец медленно, стараясь не шуметь, сунул свободную руку в походную суму. Пошарил там, нащупывая ткань. Достал кусок чистого, нетронутого сажей сурового холста. Скомкал его в кулаке, проверяя на жесткость.

Тряпка тяжело шлепнулась на колени Ярополка.

— Вытирай, — глухо, без интонаций произнес Радим. — Кровь на морозе лед рвет. Нам еще идти.

Ярополк опустил единственный глаз на кусок холста. Затем перевел взгляд на кузнеца. В этом коротком, сухом жесте не было прощения. Но в нем было признание. Они больше не стояли по разные стороны наковальни, выясняя, кто держит клещи. Они оба оказались под одним тяжелым молотом. Князь взял тряпку и молча прижал ее к лицу.

— Зима Всеслава дышит нам в затылок, — шелестящий голос Бояна Чернодрева разорвал пещерную тишину, заставив тени метнуться по стенам.

Старец стоял у самого входа, тяжело опираясь на гусли, как на костыль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.