Денис Передельский – Время тишины (страница 10)

Саня любил подпевать своим мыслям, доводя окружающих до бешенства, оглушительно хохотал, по поводу и без. И по одному ему ведомым причинам считал себя непревзойденным обольстителем. Сомнительное мастерство он перепробовал на всех женщинах, переступавших порог редакции. Всякий раз терпел неудачу и сокрушался о том, что его жертвы, должно быть, просто ничего не знают о секретах обольщения. Провалы на любовном фронте он списывал на провинциальность объектов воздыханий. Надо отдать ему должное, неудачи не ломали его дух. Он бросался на каждую попавшую в поле его зрения женщину репродуктивного возраста, будто изголодавшийся ястреб на райскую птаху.

На совмещенную должность корректора и секретаря была принята школьный учитель русского языка и литературы Елена Шацкая, случайно забредшая в редакцию в поисках общественного туалета. Осознав ошибку, она не растерялась и справилась, нет ли возможности принять ее на подработку. Гудомаров-младший клюнул, как окунь на живца. Он преобразился, приосанился, выпятил грудь колесом и подкатил к ней с учтивостью графа в десятом поколении. Его глаза сверкали, глядя на нее, и этот феномен так и остался неразгаданным, встав в один ряд с тайной Бермудского треугольника.

Не то, чтобы Елена не была прекрасной. Сама-то она себя именно прекрасной и считала. Однако на мой вкус, дамочка была недостаточно хороша для того, чтобы ее фото украсило хотя бы календарь первых красавиц профтехучилища. Одевалась девушка броско и вызывающе, будто пыталась выставить напоказ свою развязность. Непременным атрибутом ее гардероба была мини-юбка. Благодаря этому предмету туалета и некоторым физиологическим особенностям, делающим ее ножки отличными от стройных девичьих ножек, к Елене приклеилось прозвище Окорочок.

К концу недели штат пополнили братья Клюковы, прозванные в народе добрым и злым гномами из-за острых носов и особенностей характера. Они были близнецами, но походили друг на друга только внешне. Характерами обладали противоположными. Валера взирал на мир светлым взглядом, а мировоззрение его брата Антона отличалось необычайной мрачностью. Этакие, плюс и минус. Противоречие характеров приводило к постоянным спорам между ними. Вскоре мы поняли, что если братья, побыв наедине две минуты, не начали яростно спорить, значит, они одновременно или умерли, или впали в летаргический сон.

Еще один журналист прибился к нам сам, и уже не помню, как это произошло. Просто однажды материализовался из воздуха и остался работать. Звали его Алексей, но к нему сразу приклеилось имя Лелик. Правда, на такое обращение он обижался, но разве можно отучить коллектив? Лелик слыл типом со странностями и нелюдимым. Вид у него был ухоженный, я бы даже сказал, холеный. Тонкий нос, редкие светлые волосы, неправдоподобно круглый череп и хрупкие пальчики. Глубоко посаженные глазки, которыми он на всех взирал с подозрением. Держался Лелик высокомерно, будто в отличие от окружающих, являлся обладателем голубой крови, и опасался, как бы на него не брызнула случайно пролетарская слюна и не прожгла бы ему одежду вместе с кожей, добравшись до благородных жил.

Что касается главного редактора, то вакансия осталась незанятой. Гудомаров-младший пожелал сам исполнять эти обязанности, что, как показало время, было ошибкой. Меня он назначил заместителем главного редактора, что, как показало время, ошибкой не было.

Мы в эйфории

Да простит меня читатель, но я не стану подробно описывать первые три месяца работы редакции. О том, как нам жилось в то счастливое и безмятежное время, поведаю кратко. Начну с главного – редакцию отремонтировали. Она превратилась в современный офис, в котором приятно было трудиться. В глубине редакции – в бывших складских помещениях магазина, – разместились три кабинета. В одном из них, который мы прозвали бункером, трудились журналисты. В другом расположились приходящие рекламные менеджеры, среди которых попадались симпатичные студентки. Третий кабинет отвели Альберту.

Просторный зал, тот, что начинался сразу от входа, был превращен в общий офис, разделенный перегородками на отдельные кабинеты. Тут трудились Гудомаров-младший, Тамара Петровна, Саня, Лена-окорочок и я, на правах заместителя главного редактора. Почти половину зала оставили под место для проведения общих собраний. Здесь стояли диван, столик и несколько стульев. Но пользовались ими редко, так как собрания, в основном, проводились в положении «стоя».

Имелись в редакции и другие помещения – небольшая кладовка в бункере, в которой был сложен хлам, оставшийся от магазина, а также туалет и кухня, размещавшиеся между бункером и общим залом. Последнюю мы нередко использовали в качестве кабинета, когда требовалось провести приватную беседу с каким-нибудь посетителем.

Зарплату платили исправно, дважды в месяц, день в день, копеечка в копеечку. Недовольных в редакции не было. А если и были, то мастерски это скрывали. Гонорары можно было назвать щедрыми. Премии тоже лились в карманы, и лучшей жизни никто не желал. Настораживал лишь тот факт, что зарплату платили по трем ведомостям: отдельно мы расписывались за получение должностного оклада, премий и гонораров.

Размер оклада всем установили одинаковый – в размере минимально возможной по закону величины оплаты труда. А в нашей стране, как известно, на оклад, равный минимальной величине оплаты труда, не проживешь, если только не откажешься от такой роскоши, как прием в пищу мясных продуктов, покупка новой одежды и проезд в общественном транспорте. Об этом я от лица трудового коллектива намекнул Гудомарову-младшему, выразив общее пожелание об увеличении должностного оклада хотя бы вдвое. На тот случай, если газета начнет испытывать финансовые трудности, и нам урежут гонорары и уберут премии.

– Да ты что, дружище, какие еще финансовые трудности! – вскричал тогда Гудомаров-младший, всем своим видом красноречиво демонстрируя, какое негодование вызвало в нем мое предположение. – В истории еще не было предприятия, которое стояло бы на ногах тверже, чем наше. А три ведомости – всего лишь формальность. Видишь ли, я и сам не до конца разобрался в тонкостях. Но Тамара Петровна утверждает, что так мы платим меньше налогов. Словом, иди и обрадуй всех. Они могут не беспокоиться за свое будущее, ибо оно счастливо и безоблачно, как ни у кого из журналистов в нашей области.

Не знаю, как технический персонал редакции, а творческий после таких обещаний пребывал на седьмом небе от счастья. Платили нам не хуже, чем в редакциях официальной прессы, но при этом мы были свободны. Да-да, именно так, свободны в полете слова и мысли, хоть в это трудно поверить. Видите ли, редакция всегда обслуживает чьи-то интересы, даже когда называет себя независимой. Невозможно быть независимым, когда получаешь зарплату из чужого кармана, даже если очень этого хочется. Надеюсь, я понятно говорю?

Если журналист работает в газете, финансируемой из областного бюджета, то никто и никогда не пропустит в печать его статью на вольную тему, типа: «Ах, какой у нас плохой губернатор, и членов правительства тоже не мешало бы заменить, ибо они поросли мхом и лишайником, а отдельные личности даже покрылись плесенью». Редактор всеми возможными способами даст автору понять, что писать о событиях, происходящих в регионе, надо только позитивно, дабы не расстраивать по пустякам народ, у которого и так хватает проблем.

И обязательно, скажет редактор, следует отметить ту важную и решающую роль, которую сыграл в конкретном радостном событии губернатор. Как-никак, он рулевой, пусть некоторые и считают, что он шкипер, смело ведущий бриг на утесы. Губернаторское имя непременно надо помянуть, например, в статейке о строительстве нового коровника или ликвидации очереди в детские сады. Так и надо писать: дескать, без губернатора не построили бы коровник и не сократили бы очередь в детсад. Ну и обязательно фото: вот губернатор на фоне крупного рогатого скота (третий слева в верхнем ряду), а вот – посреди стайки счастливой ребятни, лично, так сказать, сокращает очередь.

В официальной газете или «рупоре» (как стали мы, старые, опытные оппозиционные журналисты, величать бюджетные издания), если кого и можно ругать, то лишь тех извергов рода человеческого, что невесть какими путями вливаются в нестройные ряды местной оппозиции, требуя власти от власти. По подобному принципу строится работа и в оппозиционной прессе. С той лишь разницей, что губернатора и его подчиненных рекомендовано рисовать в воображении читателя палачами с руками, по локти обагренными кровью. Лидеров оппозиции следует величать не иначе как спасителями Отечества, коих надо срочно, отложив прочие дела на потом, поднять на руки и внести в местный «Белый дом» на царствование.

Редакционная жизнь строится по своим законам, создающим определенный внутренний мир и вдалбливающим в сознание работников определенное мировоззрение. Что до нас, то мы неожиданно были лишены привычных условий существования журналистской братии. Ведь нас не финансировали ни бюджет, ни оппозиция. Жили мы, как уверял Гудомаров-младший, исключительно за счет выручки от продажи тиража и рекламных поступлений. Никто установок не давал, писали мы все, что хотели, а главный редактор, он же учредитель, смотрел на нашу писанину сквозь пальцы. Единственным его пожеланием была просьба писать по возможности как можно более остро, чтобы, как он выразился однажды, от прочитанного у читателя начинали из орбит лезть глаза, выпадать волосы и шататься зубы.