Денис Пеков – Тиша и Ночной Кошмар (страница 4)

Внутри у него стало холодно, хотя в домике было тепло и пахло земляничным чаем.

— Может быть, это просто большая сова? — тихо спросил он.

Прыг и Соня переглянулись.

— Её называют Совой Ночного Кошмара, — сказал заяц.

Тиша не сразу понял слова.

А потом понял — и ему совсем не понравилось, как они прозвучали.

Сова.

Ночного.

Кошмара.

Будто три холодных камешка один за другим упали в живот.

— Кто её так называет? — спросила бабушка Мышильда.

— Лесные звери, — ответил Прыг. — И не только наши. Говорят, она появляется там, где леса начинают видеть страшные сны. Говорят, она летает бесшумно и умеет заглядывать в чужие мысли. Говорят…

— В лесу много чего говорят, — перебила бабушка.

Она поставила чашку на стол так тихо, что даже ложечка не звякнула.

— А что вы видели сами, Прыг Скокович?

Заяц замялся.

— Я… видел тень.

— Какую?

— Большую.

— Это уже известно.

— И глаза, — добавил он. — Два жёлтых глаза.

— А ещё?

— Ещё я очень быстро бежал.

Бабушка кивнула.

— Это, пожалуй, не наблюдение, а разумное решение.

Соня едва заметно улыбнулась.

Тиша тоже хотел улыбнуться, но не получилось.

Он смотрел на свёрнутый листок в лапках Сони.

— А зачем вам я? — наконец спросил он. — Если на дубе поселилась такая сова… вам нужен кто-нибудь большой. Барсук. Лось. Или хотя бы очень храбрая белка.

Прыг вздохнул так тяжело, что его плащ из лопуха зашелестел.

— Мы уже ходили к барсуку Буруну, — сказал он. — Он сказал, что барсуки не воюют с теми, кто живёт на деревьях. Потому что это не его этаж.

— К лосю тоже ходили, — добавила Соня. — Но он сейчас далеко, у речных лугов. А белки…

— Белки готовы помогать, — быстро сказал Прыг. — Но только днём. И только если никто не смотрит на них сверху.

— То есть не готовы, — уточнила Соня.

— Ну… не совсем готовы.

Тиша молчал.

Он никак не мог понять, почему эти двое смотрят именно на него. Он был маленьким мышонком. Даже его тень в лунном свете получалась не особенно внушительной.

Бабушка Мышильда, кажется, думала о том же.

— Почему именно Тиша? — спросила она.

Соня осторожно разгладила листок на столе.

Это оказалась карта.

Но не такая, как у Тиши.

Его карта была нарисована карандашом на листочке и немного пахла сушёными яблоками. На ней тропинки были кривоватыми, значки — разными по размеру, а ручей получился похожим на толстую гусеницу.

Карта Сони была старой.

Очень старой.

Края её пожелтели и загнулись, а кое-где бумага была склеена тонкими полосками бересты. На ней были нарисованы лесные поляны, ручьи, холмы и, конечно, старый дуб. Только дуб выглядел необычно: от его корней вниз шли тонкие линии, похожие на дорожки.

— Это карта подземных ходов, — объяснила Соня. — Её нашли сегодня утром в старом дупле возле Еловой низинки. Там раньше жил лесной смотритель… ещё до того, как я родилась. И до того, как родился мой дедушка.

— А он был очень старый, — вставил Прыг.

— Твой дедушка или лесной смотритель?

— Оба.

Соня провела лапкой по карте.

— Под старым дубом есть ходы. Узкие, извилистые. Большим зверям туда не попасть. Даже мне в некоторых местах будет тесно. Но мышь сможет пройти.

— Любая мышь? — спросил Тиша.

Соня покачала головой.

— Не совсем.

Она достала из рюкзака второй листочек. На этот раз маленький, исписанный неровными строчками.

— На обратной стороне карты есть запись. Мы не всё сумели разобрать. Чернила почти выцвели. Но несколько слов видно хорошо.

Она прочла:

— «Когда ночной страх спустится на лес, дорогу к сердцу дуба найдёт тот, кто ростом с желудь, а сердцем — больше дуба».

В домике стало совсем тихо.

Даже чайник перестал булькать.

Тиша посмотрел на свои лапки.

Они были маленькие. Обычные мышиные лапки. И ни одна из них не выглядела так, будто внутри неё может поместиться сердце больше дуба.

— Это не про меня, — сказал он.

Прыг моргнул.