Денис Нижегородцев – Отстойник душ (страница 9)

Собравшись с духом, Жоржик подошел к Гиляровскому. Журналист, заметив его, улыбнулся и первым протянул руку.

– Владимир Гиляровский, – сказал он. – Рад вас видеть, Георгий Константинович! И, кажется, нас связывает общая тема… Мы оба вряд ли нуждаемся в представлении!

Слышать это было лестно… до слез! Но Георгий все же сдержался. А пока половые[23] суетились вокруг, стараясь угодить обоим, Ратманов собрался с мыслями и продолжил:

– Владимир. Алексеевич… – начал он, к стыду своему запинаясь на каждом слове. Ведь перед ним сидел настоящий кумир для Юры Бурлака из будущего. «Москва и москвичи» была настольной книгой капитана полиции из 2023-го.

– Можно ли… как бы это сказать… взять у вас… интер… провести беседу… разговор, – Ратманов судорожно вспоминал, как называли интервью в начале XX века. – Я считаю вас настоящим журналистом…

«…гораздо лучшим, чем, к примеру, корреспондент “Московского листка” Кисловский…» – додумал он про себя.

А Гиляровский стукнул внушительным кулаком по столу, и его глаза засияли:

– А это предложение мне нравится! Но что бы вы хотели обо мне узнать, Георгий? Уверен, у вас есть много вопросов!

И попаданец испытал настоящий стыд – он все перепутал, вместо того чтобы предложить «дяде Гиляю» взять интервью у себя, сам напросился в интервьюеры! Впрочем, выход нашелся быстро:

– Как вы считаете… что важнее: правда или интерес читателя и может ли журналист или кто-то другой переписывать историю? – выпалил Георгий и выдохнул.

– Хммм… – задумался «дядя Гиляй». – А это не такой простой вопрос, как может показаться вначале. Присаживайся, Георгий Константинович! Это надолго.

Проговорили до закрытия «Эрмитажа». А после пошли шататься по теплой, летней уже Москве. И, пожалуй, любитель истории Бурлак-Ратманов мог сказать в этот момент, что был счастлив.

– Знаешь, Георгий, – вещал Гиляровский, – в Москве есть места, о которых стараются не писать в путеводителях. Но в них настоящая душа этого города! К примеру, почему бы нам не заглянуть на Драчевку, в Марьину Рощу или на ту же Хитровку? Да, там все уже поприличнее, чем лет этак двадцать назад. Но и до сих пор ни один сурьезный господин или дама в здравом уме не потащатся туда, тем более ночью! Хотя где наша не пропадала, правда?!

Дядя Гиляй рассказывал о самых жутких, злачных и небезопасных местах всей Российской империи, будто проводил экскурсию по Эрмитажу. Находил своеобразную красоту в каждом кабаке и публичном доме, а в местных пьяницах и проститутках видел воплощение души глубинного народа.

– Вот здесь когда-то был «Крым». А под ним – «Ад» и «Преисподняя», или «Треисподняя», это как тебе нравится. Наверху царило безудержное веселье, отголоски которого можно было слышать даже в Кремле! – вероятно, преувеличил журналист. – Ну а в подвалах, скрытно от лишних глаз, располагались невероятных размеров трактир для преступного элемента всех мастей и столь же гигантская воровская малина… Кстати, здесь же готовили первое покушение на Его Величество – то, при котором я только приехал в Москву. То бишь на Александра Второго. Изрядно тогда погоняли всех!

О Хитровке же, которую власти «зачистят» только после революции и Гражданской войны, Владимир Алексеевич заговорил с придыханием, будто речь шла о любимой женщине:

– Хитровка. Могу рассказывать бесконечно. Я тебя еще не утомил?

– Нет!

– Хорошо. Настоящую славу этому месту принесли три трактира: разумеется, «Каторга», что в доме Ярошенко, а также «Сибирь» и «Пересыльный» в доме Румянцева. И в каждом была своя особенная публика. В «Пересыльном» – всякий сброд, но встречались и штучные люди, каких я не видел нигде больше. В «Сибири» – карманники и скупщики краденого. А вот в «Каторге» – беглые каторжники, «иваны» да «мазы», весь цвет, так сказать.

– А сейчас что тут? Чайная? – удивился Георгий, с трудом разглядев в темноте соответствующую вывеску.

– А ты не верь глазам-то, – улыбнулся собеседник. – Вывески «Каторга» здесь тоже никогда не висело! Это меж собой мы ее так прозывали. Так же, как всю Хитровку – вольным городом Хивой… Или вот сюда посмотри! Здесь до сих пор можно встретить кого угодно: от знаменитых бандитов до известных художников и поэтов. Как-то раз даже водил сюда режиссера Станиславского.

– Где-то слышал об этом. И что он сказал?

– До сих пор меня по матушке поминает! – захохотал знаменитый проводник.

Завидев на мостовой лужу крови, исследователи города переступили через нее и как ни в чем не бывало пошли дальше. Гиляровский лишь улыбался – мол, бывает.

– А вот тут, несмотря на отсутствие всякой вывески, однажды я чуть не потерял голову, – продолжил он. – И не в фигуральном смысле, а самом обычном. Уже почти отрубили.

– Кто?!

– Да кто ж их разберет? Но в итоге я как-то повернулся и сам оторвал голову нападавшим! Шучу-шучу. Так, наподдал как следует. Но лучше, чем сказать тысячу слов, просто зайти внутрь!

И они спустились в какой-то неприметный подвал. Здесь было не сильно светлее, чем на ночной улице. Но даже при самом скудном освещении нельзя было не заметить, как на Гиляровского и его спутника уставились десятки агрессивных пьяных глаз. Казалось, эти люди только и делают, что следят за каждым движением новоприбывших.

– Не боись, – успел шепнуть Владимир Алексеевич. – Я здесь свой!

Однако следом вышел нетрезвый мужик с искаженной злобой физиономией и будто бы не признал своего ни в одном из них. Во всяком случае, он обхватил рукой и сильно сжал шею дяди Гиляя… При этом знаменитый журналист все равно не потерял самообладания и спокойно, насколько это было возможно, обратился к наглецу:

– Эй, дружище, не стоит так переживать! Мы просто пришли пообщаться. Ты ведь не хочешь, чтобы я рассказал всем, как еще вчера ты угощал нас своим любимым пивом? А теперь вдруг решил обидеть дорогих гостей?

Десятки глаз обратились уже к наглецу. Мужик на мгновение замер, а потом расхохотался, словно вспомнив что-то смешное:

– Каким пивом, дядя? Не помню я такого! – сказал он, но руку с шеи все же убрал.

– Ячменным, дорогой, ячменным, – приврал Гиляровский, но вполне даже разрядил обстановку. Недобрый посетитель кабака решил от греха отойти в сторонку, хотя и затаил обиду на будущее.

Так и было. Потому что едва Георгий с Владимиром Алексеевичем вышли на свежий воздух, из темного переулка показалась целая толпа отморозков. Ратманов инстинктивно встал в защитную позу, но Гиляровский уверенно шагнул вперед перед ним:

– Братцы, – произнес он, – давайте не будем устраивать кипежа! Мы просто гуляем, а вы, похоже, ищете приключений. Как насчет того, чтобы вместе выпить?

Толпа приостановилась, кто-то из шпаны даже всерьез подумывал принять предложение журналиста. Но другой уже побежал вперед с ножом. И Ратманов, недолго думая, бросился в бой. Гиляровский, покачав головой, тоже принял вызов. Силы он оказался немереной, хотя в тот момент ему было уже под шестьдесят. А в итоге совместными усилиями они расправились с нападавшими, как с мальчишками. Те, кого позже станут называть хулиганами[24], еле унесли ноги.

Когда все поутихло, дядя Гиляй захотел пожать руку Ратманову. Но тот, вспомнив вдруг о более современном жесте, предложил:

– А давайте-ка я вас тоже кое-чему научу… Это называется «дать пять»!

Гиляровский, сначала подивившись, а потом и посмеявшись, опробовал новый для себя жест. И оба почувствовали, что стали друзьями.

«Пусть я никогда больше его не увижу, но уж точно никогда не забуду!» – размышлял Ратманов, когда они, наконец, расстались.

«И я тоже», – наверняка подумал автор «Москвы и москвичей». Не ровен час, еще включит этот эпизод в свою будущую книгу.

Вернувшись утром в новую квартиру на Поварской улице, Георгий не захотел попадаться на глаза Каллистрату. Неслышно прошел в свою комнату, центральное место в которой занимала широкая, почти генеральская кровать, и по своей новой, но регулярной уже привычке забылся мертвецким сном…

…Открыв глаза в темной тюремной камере. И снова это тошнотворное чувство, когда ни черта не понимаешь: как попал сюда, зачем ты здесь и кто ты вообще такой?! Лишь где-то над ним звучали более-менее знакомые голоса:

– Ты нарушил устав, – произнес голос, принадлежавший подполковнику Геращенкову, старшему офицеру Службы эвакуации пропавших во времени. – Вместо того, чтобы бороться с вмешательством в ход истории, чем ты занимаешься в прошлом?

«Что он имеет в виду? Прогулку с Гиляровским? И то, что писатель может описать ее в своей будущей книге? Или предотвращенное покушение на императора?»

Осознав, что ему грозит реальная опасность, попаданец попытался оправдаться:

– Я просто. Не знал, что это может повлечь за собой такие последствия. Я всегда думал только о том, чтобы изменить историю к лучшему!

– К лучшему? – Геращенков неприятно усмехнулся. – Теперь история может пойти совсем по-другому. Ты не понимаешь, что играешь с силами, которые не поддаются твоему контролю?

– Буду знать.

– Твое знание мне не интересно, – признался Геращенков. – Ты должен понести наказание.

В этот момент кто-то сверкнул в темноте шприцем, наполненным мутной жидкостью.

– Это поможет исправить твои ошибки, – добавил подполковник безразличным голосом.

– Не-е-ет! – закричал Бурлак. Но его возглас быстро стих в тишине…