Денис Нижегородцев – Край биографии (страница 7)
Все это время новоиспеченный лейтенант вел себя странно. Не посвящал жену ни в какие дела – боже упаси! Часто исчезал, причем не только по служебной надобности. Наконец, принимал в их скромном жилище непрошеных гостей, которых мусумэ ни разу так и не удалось разглядеть. Однажды ночью один из таких проник к ним в сад и тут же заперся с мужем японки в кабинете. Только сам Владимир признал в госте одного из мастеров татуировки с «Памяти Азова».
– Что вам нужно? – спросил Менделеев по-японски, который уже успел немного освоить. Но при этом ясно дал понять, что не испытывает от этой встречи особого восторга.
– Полиция интересовалась нашей работой, – сдержанно ответил японец.
– В какой именно части?
– Полицейские спрашивали, не мы ли делали татуировку русскому принцу.
– И что вы ответили?
– Все как вы сказали.
– Хорошо. Еще что-то они спрашивали?
– Да. Знакомы ли мы с Цудой Сандзо?
– А вы?
– Мы не знакомы с Цуда Сандзо. Все как вы сказали.
– Хорошо. Тогда почему вы здесь? Я, кажется, говорил, что приходить сюда опасно.
– Все так. Но на допрос полицией мы не соглашались.
Возникла пауза, которая была красноречивее слов. Не отрывая взгляда от гостя, Владимир открыл один из ящиков стола, достал пачку купюр и протянул несколько собеседнику:
– Хватит?
Японец бросил беглый взгляд на деньги, принял их и поклонился.
– Вынужден предупредить, – добавил Менделеев: – Если вы еще раз появитесь здесь, это будет последний визит в вашей жизни.
Японец поклонился снова и так же тихо, как вошел, покинул помещение.
Не теряя времени, хозяин вывел на клочке бумаги: «Мастер татуировки 1. Убрать немедленно. Мастер татуировки 2. Убрать незаметно через полгода». После чего сложил зловещие послания в левый ящик стола. Из правого же извлек бумагу немного другого цвета, и даже чернила для нее были иные. С их помощью он составил вполне миролюбивое письмо отцу: «Милый папа! Наше возвращение решено. Происшествий здесь особых нет. Я, слава богу, здоров и даже прибавился в весе фунтов на пять…»
– Володья, там это кто был? – раздался прелестный голос мусумэ из глубины дома.
– Никто, Такушка, никто, тебе показалось… Спи!
– А ты?
– Закончу дела и тоже приду.
– Я тебя жду.
– Я знаю… – вздохнул Володя.
Вроде бы он любил эту японку, но не рассказывал ей решительно ничего! Всякий раз, когда она что-то спрашивала, он давал понять, что никогда не сможет открыться ей по-настоящему. И Така покорно принимала его ответ. В конце концов, она была всего лишь женой по контракту, который вот-вот истечет. В итоге месяц, проведенный в Нагасаки в апреле 1892 года, лейтенант охарактеризовал лишь несколькими лаконичными фразами в письме к отцу: «Стоянка была хорошая, бухта закрытая, здесь тепло… Но пробудем мы тут недолго и скоро идем во Владивосток. Программа дальнейшего плавания пока не вполне известна…»
Володя уплыл так же внезапно, как и появился в ее жизни. На прощание оставалось не так много времени. А чтобы лишний раз не расстраивать мусумэ, Менделеев и его решил сократить до минимума.
– Ты была очень хорошей женой. Просто…
…Контракт заканчивался с момента оставления русским моряком японской земли.
– Я тебя увидим? – спрашивала она, еще не потеряв надежду на встречу вновь.
– Не могу ничего обещать!
– Если даже нет, пообещай, что вернуться! – умоляла она.
Но он уже отвернулся и быстрым шагом всходил по трапу.
Что он мог ей ответить? Что практика временных жен брала начало в середине XIX века. Когда в 1858 году российский фрегат «Аскольд» попал под жестокий тайфун в Восточно-Китайском море. Со стихией кое-как управились, но беда пришла не одна – моряки заразились холерой, малярией и дизентерией. В таком состоянии едва дотянули до ближайшего порта – Нагасаки, где многие выздоровели и стали первыми жителями «русской деревни». Но там, где есть здоровое мужское тело, не обойдется и без женщин. Моряки проводили время в притонах Нагасаки, а спустя какое-то время и в Инасе начали появляться кабаки с ласкавшими слух названиями типа «Кронштадта». Там подданные русского царя знакомились с миловидными японками. Местные нотариусы охотно оформляли с ними временные контракты: на год, на полгода, на месяц, на время стоянки. Для мусумэ из бедных семей это был самый простой способ выбраться из нищеты, чтобы когда-нибудь выйти замуж уже за соотечественника. Ну а русские мужья отдавали дань моде и покупались на восточную экзотику. Причем даже флотское руководство было не против! Давно замечено, что женатый моряк доставляет меньше хлопот, чем холостой и пьющий.
Дальше моряки отбывали на родину, где японский временный брак, разумеется, не признавался, и забывали об ошибках молодости. Так же, как и мусумэ – о временных мужьях, которых легко меняли на следующих. Правда, встречались и такие, как Така Хидесима. Сирота, впервые узнавшая от «Володьи», что такое настоящая любовь, уже не сможет забыть его никогда!
В начале 1893 года, когда лейтенант русского флота уже давно покинул японские воды, его мусумэ родила дочку, которую назвала Офудзи, в честь знаменитой горы Фудзияма. Миловидная девочка с узким разрезом глаз тем не менее унаследовала многое и от внешности Владимира Дмитриевича, а благодаря всклокоченной шевелюре походила и на деда, Дмитрия Ивановича.
Но если для Таки рождение дочери стало главным событием в жизни, морской офицер никоим образом на него не отреагировал. Мусумэ безуспешно писала ему письма через переводчика в Инасе: «Дорогой мой Володя! Все господа с русских кораблей, кто видел Офудзи, говорят, что она похожа на тебя, как две половинки одной тыквы! Но представь, как же я несчастна. Накануне моего разрешения мать моя покинула этот мир. Не могу объяснить, как я мучилась, не получая от тебя ни одного письма. У нас, когда рождается ребенок, принято устраивать праздник: одевать новорожденного в новое, отправляться в храм, приглашать гостей. Но у меня ни на что нет денег. С тех пор как ты уехал, мне неоткуда было получить помощь, я заложила часы, кольцо и прочие вещи. Я была вынуждена обратиться к одному русскому господину, но он давал мне только взаймы трижды по 10 иен и также подарил нашей дочке 10 иен. Не могу и не желаю выходить замуж за другого, я и дочка будем ждать тебя!»
Увы, на письма бывшей, и к тому же временной жены адресат не отвечал.
И тогда отчаявшаяся женщина решилась на смелый шаг – написать своему «временному свекру»: «Глубокоуважаемый Дмитрий Иванович! Осмелюсь осведомиться о вашем здоровье. Потому что мы с милой Офудзи в добром здравии, и она уже сделала свои первые шаги. От Владимира Дмитриевича я не получала вестей уже долгое время, и его друзья, навещавшие нас, тоже не могут сообщить ни слова. Это молчание терзает мою душу. Буду крайне признательна, если вы сможете дать мне хоть какое-то известие о моем дорогом Володе…»
И, о чудо! Ответ пришел. Большой ученый стал каждый месяц отправлять на край света средства на содержание неизвестной ему женщины и лишь предполагаемой внучки. А в семейном архиве Менделеевых сохранился снимок японки с маленькой девочкой на руках.
Почему великий химик так поступил? Возможно, потому, что и сам пережил немало. Когда его бросала невеста, барышня хотела произнести «нет» прямо во время обряда венчания! Но, слава богу, ее отец проявил милосердие и заранее уведомил бедного жениха о приближающейся катастрофе. Узнав об этом, молодой человек попереживал, но хотя бы не наложил на себя руки. А чтобы залечить душевную рану, отправился… конечно же, в заграничное путешествие. Пусть и не такое далекое – всего лишь в Германию. Там Дмитрий Иванович встретил молодую актрису. Веселая и красивая, вокруг которой всегда крутились мужчины, с самого начала составляла с ним странную пару. А когда родила девочку и сообщила, что это его дочь, Менделеев не знал, так ли это. Хотя всю жизнь не переставал думать о ней.
Так вот почему он так суетился вокруг женитьбы сына на Машеньке Юрковской? А после собственных любовных промахов и внебрачной дочери в Германии не смог оставить японскую внучку, регулярно высылая ей деньги? По некоторым сведениям, это будет продолжаться еще десять лет, вплоть до Русско-японской войны. Связи между двумя странами тогда естественным образом оборвутся. Практика временных жен сойдет на нет. А следы бывшей мусумэ с дочерью затеряются. Останется лишь предположение кого-то из родственников, что Така и Офудзи погибли во время Великого землетрясения Канто[15]. Но это лишь слухи…
Глава 3
Домики на Клязьме и на Сейме
В наследство от прежних душевных потрясений в портмоне Володи Менделеева остались две фотографические карточки: японки Таки Хидесимы с новорожденной дочерью и петербурженки Машеньки Юрковской, чье имя еще всплывет в этой истории. Однако в данный момент бывалый морской офицер наслаждался минутами отдыха. Неожиданно для родственников он решил провести краткосрочный отпуск не в Боблово – имении отца в Клинском уезде Московской губернии, и даже не в Русской Финляндии под боком у имперской столицы, а в самой что ни на есть глубинке, где-то на рубеже Нижегородской и Владимирской губерний.
Глядя на ровное зеркало реки, моряк испытал стойкое чувство deja vu, а точнее, deja eprouve[16], словно однажды уже переживал подобное. Давний знакомец когда-то поведал ему, как летом почти случайно попал в Гороховец. И умилился увиденному: тихая Клязьма, почти безлюдные улочки, редкие прохожие здороваются друг с другом, а вокруг колокольный перезвон.