Денис Нивакшонов – Мифы Грюндхайма (страница 15)

Тишина.

Рёв Улья прекратился. Хаотичное пульсирование света замерло. Вся пещера, казалось, затаила дыхание в шоке.

Эрих, прислонившись к стене, отчаянно дышал. Он сделал это. Он уничтожил Стражей. Он победил.

Но его победа длилась лишь мгновение.

Багровый шрам, поглотив два мощных сгустка энергии Под-Слоя, содрогнулся. Его края дрогнули и… начали сжиматься. Пустота, насытившись, начала закрываться. Процесс, запущенный взрывом, был обращён вспять.

И тогда раздался новый звук. Он шёл не от Улья. Он шёл отовсюду. Из стен, из пола, из самого воздуха. Это был не рёв и не шёпот. Это был скрежет. Скрип ломающихся законов реальности. Ярость самого мироздания, приведённого в движение.

Улей дрогнул. Сияние его ячеек померкло. Вены, связывающие его со шахтой, начали лопаться одна за другой, изливая на дно пещеры потоки светящейся жидкости.

Потолок пещеры начал рушиться. Гигантские глыбы того самого стеклянно-органического материала падали в сияющее озеро, поднимая волны энергетической пены. Пол под ногами затрясся.

Путь назад, в шахту, был отрезан обвалом.

Единственным местом, которое пока оставалось стабильным, был сам багровый шрам. Он сжимался, но всё ещё существовал, теперь размером с дверной проём, и за ним клубилась тьма, но уже не пустота, а знакомая, холодная темень подземелья. Он вёл куда-то ещё.

У Эриха не было выбора. Остаться здесь значило быть погребённым заживо или растворённым в агонизирующем Улье.

Собрав последние силы, он побежал к сжимающемуся шраму. Он прыгнул в него в тот момент, когда его края почти сомкнулись.

Ощущение было странным — не падение, а резкое, мгновенное смещение. Давление, темнота, и…

…он рухнул на холодный, влажный камень, в полной темноте. Воздух пах плесенью, сыростью и… относительной нормальностью. Сзади не было никакого шрама, только сплошная каменная стена.

Тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание и далёкий, приглушённый грохот где-то глубоко под землёй. Агония Улья была теперь лишь отзвуком.

Эрих лежал, не в силах пошевелиться, весь в синяках, с раной на ноге и ожогом на руке. В кулаке он всё ещё сжимал камень. Теперь он был тёплым, но не пульсировал. Его свет погас.

Он не знал, где находится. Он не знал, что снаружи — свои или чужие, война или мир.

Но он знал одно: он выжил. Он прошёл через ад и нанёс ему удар. Он видел лик безумия и не сломался.

Он был первым человеком, объявившим войну самим основам мира и оставшимся в живых, чтобы рассказать об этом. Если, конечно, найдётся тот, кто ему поверит.

Эрих Вольф, учитель истории из Кёльна, потерял сознание, сжимая в руке тёплый осколок инобытия.

Сознание возвращалось к Эриху медленно, продираясь сквозь слои боли, истощения и глухого, далёкого грохота, всё ещё звучавшего в ушах. Он лежал на холодном камне, в абсолютной темноте. Влажность оседала на лице мелкими, холодными каплями.

Он был жив.

Он выжил. Он сражался с самим безумием мироздания и вырвался из его пасти. Пусть искалеченный, пусть на грани, но он был здесь. В реальном мире. В подвале? В катакомбах? Неважно. Главное — он был вне досягаемости того кошмара.

С тихим стоном он попытался пошевелиться. Всё тело отзывалось болью. Рана на ноге горела огнём, плечо ныло. Но самым ярким ощущением была твёрдая, тёплая поверхность в его правой руке. Камень. Он всё ещё был с ним.

Эрих сжал его слабеющей рукой. Это был трофей. Доказательство. Самая невероятная археологическая и историческая находка за всю эпоху человечества. Ключ к пониманию той силы, что таится под тонкой кожей мира.

Он должен был выбраться. Он должен был рассказать. Предупредить. Может быть, даже найти способ бороться. Его ум, уже оправляясь от шока, начал лихорадочно строить планы. Немецкое командование? Нет, они сочли бы его сумасшедшим. Учёные? Возможно.

Сначала нужно было понять, где он. Эрих с трудом поднялся на локти, ощупывая пространство вокруг себя левой рукой. Грубый, влажный камень. Пол. Он провёл рукой по стене — такой же холодный и шероховатый. Это была не та полированная кладка древнего храма. Это напоминало… обычный подвал или погреб.

Надежда, тёплая и живая, заструилась в нём. Он смог! Портал выбросил его куда-то на поверхность, в руины, возможно, в соседнее здание.

Он попытался встать, опираясь на стену. Боль в ноге была острой, но терпимой. Он замёрз и изнемогал от жажды, но был жив и был в своём мире.

И тогда он услышал звуки.

Сверху. Приглушённые, но узнаваемые. Грохот орудийной канонады. Очередь автомата. Отдалённые крики на… русском языке.

Сердце Эриха ёкнуло. Бой шёл прямо над его головой. Советские войска штурмовали село. Его карта была бита. Он выбрался из подземного ада прямиком в ад наземный.

Но даже это не убило его надежду. Он был солдатом. Он знал, как прятаться, пережидать, как сдаться в плен, если повезёт. Главное — выбраться из этой ловушки.

Он начал медленно, на ощупь, двигаться вдоль стены, надеясь нащупать дверь или лестницу. Его глаза уже немного привыкли к темноте, и он смог различить смутные очертания. Он был в небольшом, тесном помещении. Бочки? Полки? Скорее всего, погреб.

И вдруг нога наткнулась на что-то мягкое. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Он наклонился, протянув руку. На ощупь это было похоже на мешок или свёрток с тряпьём.

В этот момент снаружи, совсем рядом, раздался оглушительный взрыв. Здание содрогнулось, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки. В стене напротив, чуть выше уровня пола, внезапно возникла узкая щель — видимо, завал от взрыва немного просел, впуская внутрь тусклый дневной свет и… звуки боя, теперь громкие и отчётливые.

Свет был слабым, но после абсолютной темноты он ослепил Эриха. Он зажмурился, а когда открыл глаза, взгляд упал на то, во что он только что ткнулся ногой.

Это был не мешок. Это был труп. Молодой советский солдат в гимнастёрке, вывернутой наизнанку. Лицо его было искажено предсмертной гримасой ужаса, а на шее зияла аккуратная, страшная рана — работа штыка или ножа. Рядом валялась его каска.

Эрих понял. Немецкие войска, отступая или зачищая здание, убили раненого бойца и сбросили его тело в этот погреб.

Он почувствовал тошноту. Не от вида смерти — он видел её много. А от внезапного, жестокого возвращения в обыденный, человеческий ужас после встречи с ужасом космическим.

И в этот самый момент в проём над головой, в щель, пробитую взрывом, посмотрел другой человек.

Это был молодой советский солдат, его лицо было чёрным от копоти и напряжения боя. Он был жив, полон ярости и адреналина. Его глаза, привыкшие к дневному свету, широко распахнулись, чтобы разглядеть темноту погреба.

Он увидел Эриха. Немецкую униформу. Труп товарища в луже крови. И камень в руке Эриха, который в тусклом свете с проходящей через него пульсацией мог показаться… гранатой. Бутылкой с зажигательной смесью. Любым оружием отчаявшегося врага.

Мысли Эриха пронеслись с молниеносной скоростью. Он должен был крикнуть. Сдаться. Уронить камень, поднять руки. Объяснить. У него не было оружия. Он был не в боеготовности. Он…

Но у солдата не было времени на раздумья. У него был микроскопический отрезок времени на принятие решения, от которого зависела его жизнь. Он видел врага. Раненого, но опасного. Над телом товарища.

Инстинкт, выучка, ярость и страх сработали быстрее, чем мог бы начаться любой разговор.

Раздалась короткая, резкая очередь из автомата ППШ.

Эрих Вольф даже не успел понять, что произошло. Три пули ударили ему в грудь, отшвырнув к стене. Он не почувствовал боли, лишь оглушительный удар и внезапную, тотальную слабость во всём теле.

Он медленно сполз на пол, рядом с телом того, кого не убивал. Его глаза были широко открыты от изумления. Он смотрел в потолок погреба, на щель, откуда падал скупой свет серого дня.

Рука разжалась. Тёплый, стеклянно-органический камень выкатился на пол и покатился к центру комнаты, его внутреннее свечение постепенно угасало.

Это… ошибка… — пронеслось в гаснущем сознании, последняя ясная мысль учителя, который видел всю картину, но не был понят. Я же…

Но было уже поздно. Тьма, на этот раз обычная, человеческая, затягивала его. Шум боя наверху, крики солдат, скрежет гусениц — всё это удалялось, становясь чужим и неважным.

Эрих Вольф, переживший встречу с древними богами бесформенного ужаса, пал от руки человека, который всего лишь защищал свою родину. Его великое знание, невероятное открытие и личная война с космосом оказались бессмысленными в лице обычной, будничной жестокости войны.

Он умер в темноте чужого подвала, так и оставшись непонятым, его история — нераскрытой, его предупреждение — неуслышанным.

А камень, остывая, лежал в пыли, всего в метре от его остывающей руки. Всего в метре. Но пропасть между ним и человеческим пониманием была неизмеримо большей.

Снаружи гремела победа. Освобождение. Никто не знал, какую цену заплатил один немецкий учитель за то, чтобы эта победа хоть на немного, хоть для этого клочка земли, стала возможной. И уже никогда не узнает.

Последний урок Эриха Вольфа заключался в том, что вселенная не просто безразлична. Она иронична.

Тишина в подвале была звенящей. Пыль, поднятая взрывом и выстрелами, медленно оседала в луче слабого света, проникавшего через щель. Два тела лежали рядом в темноте — советский солдат и немецкий учитель, объединённые в смерти абсурдным непониманием.