Денис Нарышев – Корни. О том, что нам передали, и что мы передаем дальше. (страница 1)
Денис Нарышев
Корни. О том, что нам передали, и что мы передаем дальше.
Серия «Когда некого винить. От обиды к состраданию.» · Книга вторая «Корни»
Корни
О том, что нам передали — и что мы передаём дальше
Денис Нарышев
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
• Война не заканчивается, когда заканчивается война
• Город, где нельзя быть слабым
• Мальчик, у которого не было рядом отца
• Любовь, которую можно потерять
• Как боль ищет форму
• Роли, которые мы играем, не зная об этом
• Зеркало, которое хочется разбить
• Между мной и другим
• Почему мы держимся за то, что нас ранит
• Цепь — как она работает
• Как разорвать то, чего не видишь
• На ощупь
• Что остаётся
• Карта, по которой я пока не хожу
Послесловие
Предисловие
Первая книга была про прощение. Про то, как я нёс обиду на отца — и как эта обида наконец потеряла опору, когда я увидел условия, из которых она возникла.
Но чем дальше я шёл, тем яснее становилось: прощение — это не конец. Это начало другого вопроса. Откуда пришло то, что пришло? Что стояло за поведением отца, матери, бабушки? Что они несли — и что передали мне?
Эта книга — попытка увидеть корни. Не для того чтобы обвинить предков. Не для того чтобы оправдать боль. А для того чтобы понять: ни один человек не рождается жестоким, холодным или зависимым. Всегда есть цепь условий, которая привела к этому. И эту цепь можно увидеть.
Когда видишь — перестаёшь передавать.
Это моя история. Но в ней — история многих семей. Послевоенных. Сибирских. Советских. Тех, которые выживали — и не успели научиться жить.
С любовью,
Денис Нарышев
Глава 1. Война не заканчивается, когда заканчивается война
Баба Зоя была старшей сестрой моей бабушки Надежды. Её муж — дед Вася — прошёл всю Великую Отечественную войну. Дошёл до Германии. Вернулся с медалями и ранами.
Я помню его. Когда мы приезжали в гости, он много чего показывал, рассказывал, шутил. Играл на гармошке, на аккордеоне, на гитаре. Про войну не рассказывал никогда. Ни слова. Но в нём была какая-то огромная тихая сила — та, которую не объяснишь. Просто чувствуешь рядом с человеком.
Он прошёл через самое страшное — и не сломался. Не закрылся. Остался живым. Это редкость. И это тоже передаётся — не только боль передаётся по цепи, но и сила. Умение оставаться собой, когда всё вокруг рушится.
* * *
Новокузнецк. Город угля и стали. Здесь ковали броню для танков Т-34. Здесь всё было сделано из металла — и заводы, и люди. Было негласное правило: работай, учись, держись. Слабость здесь не поощрялась — не потому что люди были жестокими, а потому что время требовало именно этого.
Моя бабушка Надежда, мама отца, родилась в 1945 году — в год окончания войны. Она росла в этом городе, в этом воздухе, среди людей, которые только что вышли из самого тяжёлого, что случалось с человечеством. Семья Оленич — родители бабушки Нади и бабушки Зои — тоже прошла то время. С его дисциплиной, с его требованием держаться.
Война не заканчивается, когда заканчивается война. Она продолжается в правилах, которые остаются. В том, что считается нормальным. В том, что передаётся дальше — иногда как сила, иногда как броня.
Дед Вася показал мне: можно пройти через огонь — и остаться тёплым. Это тоже наследие. И это тоже моё.
ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ
• Что в твоей семье считалось «нормальным» — что другим кажется странным?
• Кто из твоих предков прошёл через что-то очень тяжёлое? Как это могло на них повлиять?
• Что из этого ты несёшь до сих пор — не зная об этом?
Глава 2. Город, где нельзя быть слабым
Бабушка Надя осталась одна с сыном, когда тому было два года. Муж ушёл. Нет — не умер. Просто ушёл. Оставил её с маленьким ребёнком в послевоенном Новокузнецке.
Что делает женщина в такой ситуации? Та, которая выросла в культуре, где слабость опасна, где жаловаться некому, где нужно просто продолжать? Она продолжает. Работает. Строит карьеру. Поднимается. Доказывает — себе, городу, всем — что справится.
На это уходят все силы. На сына — остаётся то, что остаётся.
Это не жестокость. Это арифметика выживания. Ресурс ограничен. Когда человек сам не получил достаточно тепла и безопасности в детстве — ему трудно давать это другим. Не потому что не любит. А потому что не из чего брать.
* * *
Отца воспитывали старики — люди военного поколения с их языком и правилами. «Мужик не плачет». «Держись». «Слабых бьют». Улица, карате, разборки. В посёлке девяностых это была не жестокость — это была норма. Это был способ занять место. Получить уважение. Стать кем-то.
Сила была единственной валютой, которую он знал. Единственным языком, на котором можно было сказать: я существую. Я чего-то стою.
Человек, который не получил безусловной любви, учится зарабатывать любовь. Через силу, через полезность, через то, что нельзя отвергнуть.
Отец 1966 года рождения. Рос в эпоху, которая требовала брони. Город стали. Улица с понятиями. Отсутствие отца. Мать, которая была — но была занята выживанием. Он собрал всё это в себе — и стал тем, кем стал. Не по злому умыслу. По условиям.
ВОПРОС ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ
• В каком «городе» вырос кто-то из твоих родителей — не географически, а внутренне? Каковы были правила этого места?
• Чему их научила среда — и что из этого они передали тебе?
• Можешь ли ты увидеть за жёсткостью близкого человека — его условия?
Глава 3. Мальчик, у которого не было рядом отца
Есть один вопрос, который я долго не мог задать себе прямо. Каково это — расти без отца? Не без того, который умер. Без того, который просто не пришёл. Который был — и не был.
Мой отец не знал своего отца совсем. Тот ушёл, когда сыну было два года — то есть до того момента, как появляется настоящая память. Отца не было не в смысле «я его не помню». Отца не было в смысле — его не существовало в жизни. Ни разговоров, ни рыбалки, ни того, чтобы кто-то показал, как устроен мир с мужской стороны.
Это дыра. Не в биографии — в идентичности. Кто я, если нет того, от кого я произошёл? Как мне знать, каким должен быть мужчина? Как мне знать, что значит любить сына?
* * *
Он искал ответы там, где находил. В книгах — читал запоем, был почётным читателем в библиотеке. В силе — карате, улица, авторитет. В истории — знал про легионы Цезаря, вставлял латынь в разговор. Это были его способы стать кем-то. Способы занять место, которое никто не показал, как занять правильно.
Когда я был маленьким, он учил меня метать нож. Рассказывал про Verdun и No pasarán. Радовался, когда я ловил рыбу — по-настоящему, глаза светились. В эти моменты он был живым. Тёплым. Тем, кем мог бы быть всегда — если бы знал как.
За каждым жёстким отцом стоит мальчик, которому никто не показал, как быть нежным. За каждым холодным — тот, кому не хватило тепла.