Денис Нарышев – Когда некого винить. От обиды к состраданию (страница 1)
Денис Нарышев
Когда некого винить. От обиды к состраданию
Предисловие
Я долго не хотел её писать. Мне казалось, что если я начну говорить об этом вслух, боль вернётся и снова меня проглотит. Но чем больше я молчал, тем сильнее она жила внутри.
Я написал эту книгу не для того, чтобы пожаловаться или обвинить. Я написал её, потому что понял: пока мы держим обиду – мы держим и того, кто нас обидел. Мы носим его на своей шее долгие годы. А когда наконец отпускаем – впервые становимся свободными.
Если ты читаешь эти строки и у тебя тоже есть «тот человек», который причинил тебе боль – знай: ты не один. И прощение возможно. Не потому что «надо простить», а потому что в какой-то момент ты вдруг увидишь: за всем этим нет никого, кого можно было бы по-настоящему винить. Есть только боль, которая искала выхода.
Эта книга – мой путь от «я в обиде» к «где «Я» во всём этом?». От кулаков и криков – к тишине и благодарности. От роли жертвы – к пониманию, что никто не виноват.
Я прошёл этот путь не потому, что я особенный. А потому, что когда-то маленький мальчик на девятом этаже очень сильно хотел быть любимым. И в конце концов нашёл эту любовь – внутри себя.
* * *
Эта книга – моя история. Не инструкция и не универсальный рецепт.
Я не говорю что страдание необходимо. Я не романтизирую боль и не призываю искать её. Просто для меня – с моим характером, с моим путём – именно трудности становились моментами когда я останавливался и начинал задавать вопросы. Это моё. Не обязательно твоё.
Бег, боль, служба – это были мои двери. У тебя могут быть совсем другие. Главное не дверь, а готовность войти. И честность с самим собой – без самообмана, без красивых историй о себе.
Я шёл к буддизму не потому что однажды решил. Просто с детства что-то тянуло именно туда – Дао дэ цзин в пять лет, сослуживец-бурят который привёз мне из Дацана оберег, годы размышлений. Кто-то называл меня странным. Может так и есть. Может это кармические отпечатки. Может просто мой путь.
Результат приходит только в движении. И только тогда когда есть настоящая готовность – не придуманная, а живая.
Пусть и твоя боль однажды станет дверью. Не в новую обиду. А в свободу.
С любовью,
Денис Нарышев
Глава 1. Пролог. Девятый этаж
Я родился 4 января 1989 года в Новокузнецке – городе угля и стали. Сибирь. Шахты дышат чёрным дымом, заводы гудят круглые сутки.
Родители поженились рано. Мама в восемнадцать родила сестру, через три года – меня. Сестру забрала бабушка, и она росла в городе отдельно. Мы с родителями остались в маленькой квартире на девятом этаже.
Отец много пил. Пропадал днями. Возвращался злой, пьяный. Дверь хлопала – и начиналось. Крики, мат, удары. Когда мамы не было, отец приводил друзей. Или подруг.
Если я шёл на кухню поесть – кулак в живот. Синяки оставались на рёбрах, на спине. Когда мама приходила и видела их – начиналась новая драка. Они били друг друга, а я стоял в углу и плакал.
Отец бил меня только кулаками. Никогда ремнём, никогда ладонью. Только кулаками.
Опаздывать домой было страшнее всего. Стоишь у двери. Сердце стучит так, что кажется – слышно на всю площадку. Стучишь тихо. Дверь открывается. Удар в живот. Дыхание сбивается. Падаешь в коридор.
Это было его воспитание.
Бывало, он бил маму. Я кричал, плакал, просил остановиться. Внутри всё кипело: ярость, ненависть, страх, боль, обида. Коктейль, от которого хотелось исчезнуть.
Отец смотрел на мои слёзы и говорил:
После этого я дал себе слово: больше никогда не плакать. Слово я сдержал. Долгие годы.
Мама, когда отца не было, тоже приводила друзей. Я молчал. Я понимал больше, чем они думали. Понимал что происходит за закрытой дверью – по запахам, по звукам. Я был маленьким, но не слепым.
Зато когда они оба уходили – я был один. И это было единственное время, когда я чувствовал себя в безопасности. Тишина. Никаких криков. Я шёл на кухню, делал бутерброд – хлеб с солью, натирал корочку чесноком. Смотрел телевизор. Листал книги. Думал о чём-то своём. Игрушек много не было. Но мне и не нужно было много. Я умел быть в тишине.
Был кот. Чёрный, маленький. Звали Сёма. Он был моим другом – единственным существом в той квартире, которое просто было рядом. Без криков. Без условий.
Однажды он выпал с балкона девятого этажа. Отцовская собака нашла его первой. Я держал его на руках. Тёплый ещё, но уже не живой. Плакал и не понимал – куда он делся? Только что был – и вот его нет. Тело есть, а его нет. Я похоронил его. Потом приносил цветы.
И вот однажды я лёг на кровать и попробовал представить: а что будет, когда меня не станет? Я представил темноту. Густую, непроглядную. Меня в ней нет. Я попробовал наблюдать за этой темнотой – и вдруг понял: наблюдателя тоже не будет. Совсем ничего. Никого.
Страх был такой, что всё тело задрожало. Я заплакал навзрыд. Теперь я понимаю: это был мой первый опыт соприкосновения с пустотой. Не буддийской – просто человеческой. Той, от которой люди всю жизнь убегают. Мне было пять лет. И я не убежал. Я просто лежал и дрожал – и смотрел в неё.
В детский сад я не ходил. Меня оставляли одного. Помню, бабушка приехала однажды, постучала. Я через дверь:
Она потом рассказывала с удивлением: пятилетний ребёнок говорит так спокойно. Ей казалось, что я должен бояться. А я не боялся.
Была ещё маленькая книжка – «Дао дэ цзин». Она легла в душу. Бабушка привезла библейские легенды. Я читал про великомучеников, про крест который несёшь. Думал: может, из мук рождается святость? Может, эта боль куда-то ведёт? Смотрел «Принца Египта» – и плакал. Не от жалости к герою. Я узнавал себя: человек, который не понимает почему он там где он есть, но который в итоге оказывается частью чего-то большего.
В моменты когда было совсем невыносимо – я молился. Своими словами, тихо:
И так много-много раз. Это была мантра – я не знал тогда этого слова, но делал именно это: возвращался к одним словам снова и снова, чтобы не сойти с ума от боли.
Теперь, оглядываясь назад, я вижу: тот маленький мальчик уже знал, что страдание – не конец. Оно – учитель. Только тогда я ещё не понимал, кто этот учитель и чему именно он учит.
1.
2.
3.
Глава 2. Страх – это только в голове
Мне было лет десять или одиннадцать. Я взял у пацана постарше книгу – «Властелин колец» Толкина. Не отдал вовремя. Он меня поймал и прилетело. Не сильно, не так, как дома. Просто пощёчина, толчок, пара ударов. Больно не было. Обидно было. Очень. Я шёл домой в соплях и слезах. Не от боли – от унижения.
Отец был дома. Немного пьян, но уже не в угаре. Увидел меня сразу.
Я рассказал. Всё как было.
Мы пошли. Сердце колотилось. Страшно было не за себя – страшно было, что отец сейчас устроит что-то страшное. Подошли к дому. Вышел тот мальчишка. Увидел меня – и отца рядом. Замер.
Страшно было до дрожи. Но деваться некуда. Мы сцепились. Под адреналином я даже не думал – просто ударил. Попал. Чётко, сильно. Пацан упал.
Мы шли молча. В голове крутилось одно: я победил. Один удар – и всё. И тогда впервые я понял: страх – это только в голове. Он тормозит. А когда его отпускаешь – тело знает, что делать.
Дома в тот вечер ничего не изменилось. Отец вернулся к своим делам, к своей бутылке. Никакого разговора. Никакого «молодец». Просто каждый в своей комнате. Но внутри меня что-то переключилось. Я лежал и прокручивал: я же боялся. По-настоящему боялся. И всё равно ударил. И попал. Значит страх – это просто мысль. Просто история которую я рассказываю себе до того как что-то сделать. «Он старше – значит сильнее». Но тело не знало этой истории. Тело просто сделало.