Денис Морозов – Твердислав, княжич с острова Руяна (страница 2)
– Дело плохо, – наконец, произнес он, вытершись рушником. – Рог морского змея ядовит, как и его жало. Боюсь, князь уже не очнется. Яд растекается по его жилам. Хорошо, что он без чувств, иначе страдание было бы невыносимым. Похоже, дружине придется подыскивать нового князя.
Твердислав испугался, что мать опять разрыдается, но она лишь сжала губы и побледнела.
– К вечеру я приготовлю целебную мазь и наложу новую повязку, – сказал Рогволод. – Посмотрим, что будет ночью. К утру все решится.
Твердислав проводил его к выходу и вернулся за матерью. Они постояли над лежащим отцом, который едва дышал.
– Утром ты можешь остаться старшим мужчиной в семье, – тихо произнесла мать.
– Я даже не думал об этом! – чувствуя, как его охватывает паника, откликнулся Твердислав. – Хоть бы батюшка выкарабкался!
Наутро никаких изменений в состоянии князя не произошло: Ярополк все так же лежал без движения и чувств, и чтобы проверить, дышит ли он еще, приходилось подносить к его губам начищенное до зеркального блеска медное блюдце.
Проведать Ярополка пришел его младший брат Властимил, который приходился Твердиславу дядей, или, как говорили раны, «стрыем». Оставшись наедине с племянником, стрый шепнул:
– Сегодня вече решит, кому быть новым князем. Брат еще душу не отдал, а вороны уже кружат над ним. Чую, желающих занять его место найдется немало. Мы должны держаться вместе, иначе нашу семью втопчут в грязь. Ты придешь?
Твердислав молча кивнул.
– Я на тебя надеюсь, – продолжил Властимил. – Старинный обычай велит, чтобы князю вручили пояс Святовита. Ты знаешь, где Яроша хранит его?
Твердислав повел дядю в кладовую, отпер сундук и вынул из него древний пояс, богато украшенный золотым шитьем и жемчужными нитями. Легенда гласила, что некогда в этом поясе спустился с небес сам Святовит – великий воин, в облике которого родился Белобог, предок всех горних владык. С тех пор право носить пояс признавалось лишь за первейшим героем, которым считался князь ранов.
Властимил погладил ладонью обветшалую кожу, и проговорил:
– Старейшина Будогост требует, чтобы ты принес пояс на вече. Нельзя ему отказать. Но и отдать первому встречному тоже нельзя. Если князя не выберут – спрячь подальше и храни его, как зеницу ока.
– Отец еще жив. Пока он дышит – никому не отдам, – пообещал Твердислав.
– Вот и правильно, – одобрил его дядя.
Перед самым уходом Властимил мягко обнял мать Твердислава и сердечно промолвил:
– Приша, не беспокойся, если что-то случится, я вас не оставлю. Вы же моя родня, я не дам вам пропасть. Ни ты, ни твои дети ни в чем не будете знать отказа.
Княгиня всхлипнула, уткнулась в плечо боярина и дала волю слезам.
На крыльце Властимила поджидал закуп Нездила. Закупами у ранов звались бедолаги, которые не смогли вовремя отдать долг и попали в рабство до тех пор, пока не отработают все, что назанимали. Нездила кормил Гери вареным рыбьим хвостом. Волк недоверчиво обнюхал угощенье, легонько куснул, проглотил и надолго задумался: съедобным ли было то, что он только что съел? Закуп потрепал его по холке и попытался заставить служить, но волк проигнорировал самозваного командира: цена подачки явно не соответствовала услуге, которую тот требовал.
– Дойдет до дела – пришлю своего закупа, – шепнул Властимил Твердиславу. – Он передаст от меня словечко. Будь настороже и не верь никому: враги попытаются нас разобщить.
Не успел Властимил пропасть из виду, как в ворота княжеского двора проскользнул кругленький человечек лет пятидесяти, с окладистой бородой, одетый в дорогую иноземную ферязь с длинными рукавами. Он воровато озирался по сторонам, словно ждал, что его вот-вот застигнут с поличным, и прятался от чужих взглядов, причем делал это так суетливо, что сразу бросался в глаза.
Княгиня Прибыслава, вышедшая на крыльцо, чтобы проводить деверя, встретила гостя любезно:
– Пожалуй в дом, Домажир Домамерович!
Но тот так суматошно взметнул рукавами, словно отмахивался от осиного роя, налетевшего на него с неба:
– Нет, Прибыслава Красимировна, я только к княжичу на пару слов, мне с ним одно дельце нужно обговорить.
Он схватил Твердислава под локоток и потащил его на задний двор, где был разбит небольшой яблоневый садик. Настойчивость суетливого человечка привела княжича в недоумение: с купцом Домажиром он прежде не вел никаких дел, и даже видел его только на праздниках в храме и торжественных приемах, которые устраивал его отец.
Убедившись, что никто не подслушивает, Домажир притянул его к себе и доверительно зашептал:
– Твердислав Ярополчич, ты – сын и наследник нашего князя. Но подумай сам: захочет ли вече, чтобы ты занял его место? Ведь ты еще молод, а князем должен быть человек с опытом и достатком. Давай так: ты поддержишь на вече меня, а когда я стану князем, то отплачу тебе сторицей. Дам тебе богатство, слуг и наложниц, обученных любовным искусствам. Заживешь в свое удовольствие, горя не будешь знать. Да еще помогу выдать с выгодой сестер замуж. Я побывал и у данов, и у норманнов, и у саксонцев, знаю наперечет семьи всех их владык, и по пальцам могу пересчитать принцев, что у них подрастают. Положись на меня – я все устрою. Взамен прошу одного: скажи вечу, что я тебе вместо отца. Мое слово – купеческое, ему можно верить.
– Но мой батюшка еще жив! – изумленно сказал Твердислав. – Его место рано делить.
– А вот думать о будущем – никогда не рано! – с напором возразил Домажир. – Со мной твое будущее будет обеспечено до конца жизни. Будешь кататься, как сыр в масле. Только устрой мне избрание князем, и положись во всем на меня. Я не подведу, вот увидишь!
Купец ухватил руку княжича и для пущей убедительности прижал ее к своей пухлой груди.
– Домша, ты уже здесь? Ах ты, склизкий прохиндей! – раздался позади сердитый окрик.
Твердислав оглянулся и увидел воеводу Мечислава, который спешил к ним по гладкой дорожке, вымощенной булыжником. Воевода уже не казался тем черным человеком, какого княжич встретил днем раньше на Поганом капище. Бесформенную накидку, скрывающую фигуру, он сменил на роскошный бело-синий кафтан, расшитый узорами в виде вьющихся трав.
– Чего вырядился, как боярин? – встретил его насмешкой купец. – За богатея себя выдаешь? Ты им никогда не был, и тебе настоящая доля не светит.
– Чья бы корова мычала! – воевода приблизился и схватил купца за шиворот, отчего тот съежился и вжал голову в плечи. – Что он наобещал тебе? Небось, наврал с три короба?
Эти слова были обращены уже к Твердиславу.
– Погляди-ка на этого хвастуна, – продолжил Мечислав. – Целый год пропадал невесть где, вернулся потрепанный, что петух после драки, и теперь сует свой нос, куда не следует. У самого ни гроша за душой, а все туда же – на княжий стол ему захотелось.
– Я тебя еще сто раз куплю и продам, – пообещал Домажир. – Купить, если хочешь знать, можно все на свете – и княжий стол, и твою душу.
– О своей душе позаботься, по ней давно пекло плачет. А для начала верни долги всем, у кого занимал. Ты не знал, Твердислав Ярополчич? Этот пройдоха вот-вот пойдет по миру. Берегись, Домша, попадешь и ты в закупы, как тот же Нездила, будешь у меня на ладье рыбьи потроха чистить, да выклянчивать объедки с господского стола. А ну, брысь отсюда! И чтоб духу твоего здесь больше не было!
Воевода приподнял пухлого человечка и швырнул его к выходу из садика. Твердислав обратил внимание на то, как легко ему это далось: будто рука Мечислава была выкована из железа, и это несмотря на то, что прокушенная Гери ладонь у него была замотана цветистой тряпочкой, от которой пахло целебной мазью. Домажир покатился по мощеной дорожке, перед воротами обернулся, и злобно выкрикнул:
– Вы еще оба под мою дудку попляшете!
Убедившись, что купец скрылся, воевода обернулся к Твердиславу и напряженно произнес:
– А теперь поговорим без помех. Мы с тобой малость повздорили там, на капище, но чужим об этом знать не обязательно. Есть у нас дельце и посерьезней. Вече выберет нового князя – это не избежать. Наверняка ты, Твердислав Ярополчич, захочешь занять стол твоего отца. Но князя нельзя просто выкликнуть. Князя должен принять народ, иначе кто станет тебе подчиняться? Ты молодой и неопытный, ты можешь этого не понимать.
Твердислав не торопился с ответом, он лишь внимательно слушал. Оба собеседника медленно двинулись по дорожке и дошли до глухого забора, отгораживающего усадьбу от соседей.
– Загляни правде в глаза – ты в очереди не первый, – продолжил воевода. – Твой стрый – знатный боярин, и на княжеской лествице он стоит выше тебя. Но станет ли он заботиться о тебе так, как тот, кто тебе всем обязан? Мы можем с тобой договориться. Ты скажешь старейшине Будогосту, что почитаешь меня как отца. Тогда дружина Ярополка и все, кто привык к нему, отдадут мне свои голоса. Я буду княжить и править, водить в бой дружину, собирать думу и назначать ближних бояр. Тебе я построю роскошный дворец, какого не было еще ни у кого. Обеспечу по гроб жизни твою мать и сестер, младшего брата возьму и воспитаю, как воина. Тебе не придется о них заботиться, и ты сможешь проводить время в пирах и весельях. Единственное условие: не суйся в княжеские дела, не советуй, каким людям какие должности дать, и не заявляй своих прав на стол. Условия выгодные. Примешь их – выиграешь безбедную жизнь, откажешься – упустишь удачу.