Денис Моргунов – Тор (страница 35)

Где-то выли и рычали монстры. Потрескивал костер. Ветер шелестел в кронах деревьев, шебуршали ветвями кусты. Страх. Первобытный страх ледяными когтистыми пальцами вцепился в сознание отморозка, превратив его в трепещущую жертву, коих он никогда не жалел…

– Подъем! – донесся голос Жабы. – Моя очередь бока отлеживать.

Малмыга встал, потягиваясь и широко зевая, делая вид, что только проснулся. Потер глаза и подсел ближе к костру.

– Хреновый из тебя актер, – пробурчал Жаба, укладываясь. – Решил меня развести? Хотя понимаю: я тоже не мог заснуть первые несколько ночей. Ладно, не скучай! – И, умостившись поудобнее, подельник захрапел.

Ветер усилился, сбивая пламя костра. Малмыга подкинул дров и устремил взгляд в темноту ночной Зоны. Блеснула яркая молния. Загрохотал гром. Со взбунтовавшихся небес хлынул сильный дождь. Все звуки утонули в шелесте миллиардов капель, что есть дури колошматящих обо все препятствия.

Сразу же похолодало. Запахло сырой землей. Малмыга вспомнил кладбище. Ему много раз приходилось посещать похороны своих товарищей. Особенно в лихие девяностые. В те годы каждый день кого-то убивали. Жизнь такая была. Вечные сходки, разборки, да что уж там говорить – обычное застолье в ресторане заканчивалось в лучшем случае лютым мордобоем, а в худшем – стрельбой и поножовщиной.

Малмыга, несмотря на всю жестокость тех лет, вспоминал это время с теплотой. Он, сын алкоголиков, вырос на улице в прямом смысле этого слова. Маугли городских джунглей. Отсюда и воспитание – или ты, или тебя. Когда ему исполнилось двенадцать, отец, поймав «белочку», зарезал мать. Сказать, что это стало ударом для парня? Нет. Он отнесся к этому равнодушно, но дома больше не появлялся. Ночевал с такими же беспризорниками, как он сам: в теплотрассах, подвалах. Нюхал клей. Воровал.

В тринадцать попал в колонию для несовершеннолетних за разбойное нападение. Там Малмыга окончательно определился со своим будущим. Завел знакомства с правильной босотой. Затем еще несколько ходок, но уже в тюрьму, где сидели матерые преступники, не чета тем соплякам в колонии для малолеток. Криминальный опыт и статус становились все крепче. Спустя некоторое время его, жестокого и беспощадного отморозка, боялись все жители Славутича и округи. Разбои, грабежи, рэкет, заказные убийства. Не было такой разборки, где не участвовал бы знаменитый Малмыга. Его опасались даже свои. Он пережил несколько покушений. Выяснив имена заказчиков и исполнителей, зверски расправлялся с ними. Показательно. Чтоб другие даже не задумывались рыпаться.

Но девяностые прошли. Наступили двухтысячные. Миллениум круто изменил жизнь как криминала, так и простых людей. Вчерашние крутые братки стали уважаемыми бизнесменами и прочей элитой, а кто-то, презрев блатные понятия, даже в депутаты подался. Но Малмыга не смог выйти из своей зоны комфорта. Он не хотел что-либо менять. Или просто не умел по-другому.

Разгульной жизни пришел конец. Настало время, когда большинство вопросов и проблем все чаще решались с помощью денег, а не оружия. Малмыга долго маялся в поисках места в новом мире. Куда-то делись всеобщий страх и уважение окружающих. Денег, заработанных в предыдущие годы, не осталось. Впрочем, как и красивой жизни. Некогда лютый бандит стал обычной «шестеркой» у местного шишки Клементьева.

Погрузившись в воспоминания, Малмыга не заметил, как пролетело время. Дождь закончился. Стало светлее, а костер почти потух. Спохватившись, он подбросил дров и принялся раздувать тлеющие угли. Ветки затрещали. Огонь принялся за новую порцию топлива.

Спустя некоторое время проснулся Жаба. Усевшись, оперся спиной о стену и захлопал заспанными глазами.

– Ни хрена не выспался, – пробурчал он. – Нужно было тебя на всю ночь оставить в карауле. Один хрен не спал. Ладно. Сам виноват. Надеюсь, твои портки все еще чисты? – ехидно усмехнулся Жаба.

– Хрен тебе, – огрызнулся Малмыга. – Не в таком дерьме бывал и не такое переживал.

– Ну да, – съязвил подельник. – Потешил ты меня. Шутник. Ладно. Давай похаваем, а то аж кишки сводит. Только учти, завтрак должен быть плотным. Кто знает, когда получится еще пожрать, а силы нам пригодятся.

Порывшись в рюкзаке, Малмыга достал две картонные коробки зелено-бежевого цвета, со звездой и надписью «Армия России». Одну бросил Жабе, вторую тут же вскрыл, извлекая содержимое.

Покончив с едой, посидели немного, выкурили по сигарете, после чего засобирались в дорогу. Сгрузив весь мусор в остатки костра, спутники покинули тоннель.

Малмыга взглянул на небо. Оно казалось необычайно близким. Тяжелые свинцовые тучи висели так низко, что еще чуть-чуть – и они зацепятся за верхушки деревьев. Сырость после ночного ливня делала и без того хмурое утро еще более унылым, а пронизывающий холодный ветер окончательно довел шкалу беспросветности до положения «стопроцентная мерзость».

– Ну и погодка, – вздрогнул Малмыга от студеного воздуха, проникшего под одежду. – Весна какая-то не весенняя.

– Привыкай, – отозвался Жаба. – В Зоне постоянная осень. Солнечные дни можно по пальцам одной руки сосчитать.

Мокрая трава под ногами оказалась довольно скользкой, а напитавшаяся влагой земля комьями налипала на подошвы ботинок. Такое положение дел знатно бесило Малмыгу. Он то и дело чертыхался и плевался, канюча о том, в какую задницу мира его занесло.

Впереди показались дома.

– А вот и Ясный, – произнес Жаба. – Ближайшее к Периметру обитаемое место в Зоне, за исключением блокпоста военных. Уверен, что те, кого ты ищешь, чалятся именно здесь. Как войдем в поселок, старайся не отсвечивать. Ни с кем не разговаривай. Держись меня и не рыпайся, даже если увидишь тех, за кем пришел. Все ясно?

– Харэ порожняк гонять, – рыкнул Малмыга. – Я те че, фраер какой-то? Без тебя разберусь, как себя вести.

– Мое дело предупредить, – спокойно ответил Жаба. – Идем.

Вдруг из-за зарослей кустарника выскочило несколько уродливых собак. При их виде Малмыгу чуть не вывернуло наизнанку. Торчащие сквозь изорванную гнилую плоть ребра. Черные дыры пустых глазниц. Оскалившиеся клыкастые пасти, из которых капало нечто темное.

Жаба вскинул «калаш» и саданул по тварям несколькими короткими очередями.

Глава 22. Неожиданная встреча

«Тот, кто врага не добьет, – победитель вдвойне».

– О! – воскликнул Лемур, встретившийся мне на входе в Ясный. – Пропажа объявилась! Ну-у-у, держись, паря! Старик с вас сейчас три шкуры спустит. Вы ушли и где-то бродили неделю. И Антибиотик тоже, точно с вами сговорился: пошел про кипиш разузнать, да как сквозь землю провалился. Вот, возвращаюсь с его поисков. Кстати, а ты чего один? Где Тихий?

– Знаю я про настроение Степановича. Уже выслушал. Правда, заочно. Он голосовое сообщение прислал. Но тем не менее. А где Тихий – это я и сам бы хотел узнать. Надеюсь, уже у Хирурга.

– О как! – округлил и без того большие глаза Лемур. – Что случилось?

– Давай потом. Пойду к торговцу, пока он окончательно не озверел. Хотя… это уже случилось, – произнес я, глядя на экран остервенело вибрирующего КПК. Звонил Степанович.

Пройдя через весь поселок, я свернул к дому, где располагалась торговая лавка Кривого. Потоптавшись на пороге в нерешительности, будто нашкодивший мальчишка, ожидающий нагоняя от родителей, все же вошел внутрь.

– Явились! – заорал Степанович. – Где вас радиоактивные собаки целую неделю носили?! Дел было на пару дней! – Заметив, что я один, торговец на мгновение замолк, а затем немного спокойнее поинтересовался: – А напарничек твой – что, зассал зайти? Ух, накостылял бы я вам, да руки марать неохота.

– Тихий, скорее всего, у Хирурга, – мрачно ответил я, выкладывая посылку на прилавок. – Я не знаю. Он недоступен. Как и Маклауд.

– Ничего не понял, – опешил Степанович, – а при чем здесь Маклауд? Что стряслось? Так, стоп. Сейчас уточним информацию о Тихом, а потом расскажешь, что к чему.

Торговец поднял со стола свой КПК и начал кому-то звонить.

– Алло! Алло! – кричал он, словно пытаясь докричаться до собеседника без помощи телефонной связи. – Это Кривой! Узнал? Отлично! Да знаю я, знаю, что не звонил давно. Весь в делах. Сам знаешь, какой дурдом здесь у меня. Я вот что хотел спросить: Тихий с Маклаудом к тебе не заглядывали на огонек? – Старик на минуту замолчал, слушая ответ собеседника. С каждым мгновением он хмурился все сильнее. – Ага. Жить будет? Отлично! Я не сомневался, что ты справишься. Спасибо, дружище. Да, конечно, при первой возможности обязательно загляну. Ты тоже заходи, если будешь поблизости. На связи.

Положив коммуникатор, торговец взял ручку и судорожно застучал ею по столу. Перевел взгляд на меня, потом, отчего-то психанув, отбросил письменную принадлежность в сторону.

– Тихий на Озерках, твою мать. В госпитале. Хирург сказал, что состояние тяжелое, но жить будет. А если доктор так сказал, значит, уверен, что сможет вытащить парня. Теперь рассказывай. Куда вляпались?

Усевшись на опрокинутый железный ящик, я во всех подробностях пересказал ему весь наш поход.

– Повезло тебе с напарником, – почесав лысину, пробурчал Степанович. – Обидно. Досадно. Но так бывает. Ладно, вали отдыхать. И шмотки приведи в порядок: на бомжа похож.

Поднявшись с ящика, я медленно побрел к выходу.