Денис Лукьянов – Цена магии (страница 40)

Инфион первым увидел спасение в темной улице — канализационный люк, освещенным черным светом фонарей.

— Ну что ж, отличное убежище для воров, — вздохнул он. — Туда!

Удивляясь своей ловкости, троица откинула люк и шмыгнула вниз. Платз вылетел на улицу, еще застав торчащую над землей голову Ромио. «Как бы мэр» подался вперед, но его тут же нагнала шустрая Солия. Не успела она схватить его, как он остановился сам.

Если он уж никак не может догнать их, то шляться по канализации — пустая трата времени, им же хуже торчать там. Так что, действовать нужно было другим, рациональным путем. Ну, в таком случае, пойдем нормальными, прямыми дорожками без помощи кочек — прибегнем к помощи власти, в каком-то смысле.

«Как бы мэр» развернулся лицом к Солии с растрёпанными волосами и видом, которой бы довел до инфаркта любого, и сказал:

— Доброй ночи! Простите за такой бардак, но я пытался нагнать воров — кажется, вас ограбили. Вы в полном праве подозревать меня, но я хочу лишь того же — поймать нарушителей закона и вашего спокойствия. Подскажите, у вас в городе есть жандарм?

Он задумался и поправился.

— Ну, или жандармы. Просто нам всегда хватало одного.

Златочрев уже видел десятый сон — красочный, чересчур реальный и, конечно же, в определенном смысле бредовый. Сновидения захлестывали члена Правительства, накрывая волнами эмоций и недоумения, и он тонул под их тяжестью, как уходящая на дно Атлантида.

Триумвир перевернулся во сне, поерзав головой по деревянной поверхности — он уснул прямо за столом. С бороды посыпалась золотая пыль.

Сейчас ему снился какой-то огромный, расплывчатый и нечеткий спасательный круг, переливающийся всеми цветами, который смешивались, цепляли воображение утаскивали еще глубже в сон.

Внезапно, на круге загорелись буквы — большие, красные, мигающие, с кучей восклицательных знаков. Сначала, спящий член Правительства не понял, что они значат, а потом смог прочесть надпись. «ЗЛАТОЧРЕВ, ПРОСЫПАЙСЯ!», — гласила она.

— Златочрев, просыпайся! — Супримус еще раз забарабанил в дверь.

Спящий триумвир еще раз посмотрел на мерцающий спасательный круг, а потом схватился за него, тут же обретя равновесие на волнах сновидений.

Златочрев проснулся.

Глаза очнулись первыми, увидев стол. Потом проснулись и уши, до которых донесся стук в дверь и крик Супримуса — правда, какой-то замедленный.

— Что случилось, что случилось? — сонный Златочрев потер бороду, впустив в кабинет Триумвира.

Супримус стремительно зашагал в сторону стола и кинул на него стопку бумаг.

— Это случилось. Я изучил бумаги Кроноса.

— Ох, какой же ты неугомонный. Обещал подождать до утра, — чернобородый член Правительства полез за одной из склянок с жидкостью и цветком внутри. — Что? Эти настойки помогают мне проснуться.

— Я не удержался, ну прости. В конце концов, эта наша работа.

— Да-да-да, конечно…

— Но ты посмотри.

Супримус показал пальцем на один из листов. Златочрев потер глаза и поднял документ максимально близко к глазам.

— Ну, хорошо, это сведения о контрабанде. Но, выполняя свою работу, я должен тебе заявить, что контрабанда помогает торговле — до определенного момента. И момент этот еще не наступил.

Триумвир в золотом балахоне еще раз прочитал документ.

— А, понял, к чему ты клонишь. Этот отчет одного из жандармов — о контрабанде той карамели? Которую мы запретили? Ну, опять же, это нормально — к тому же, это далеко не первый раз.

— Взгляни на количество.

— Ммм, хорошо. Да, действительно, больше, чем обычно. Я бы даже сказал — слишком много. И что ты хочешь этим сказать?

— Златочрев, я знаю, что ничего не знаю[4]. Но меня это напрягает, — белобородый член Правительства выудил из-под стопы бумаг что-то еще. Загадочным предметом оказался старый «Сплетник Златногорска». — Посмотри.

Супримус пролистал несколько страниц и вручил газету Златочреву.

— Ох, ты не избавился от этой привычки читать газеты со всех городов, ну и ну.

— Это помогает оставаться в курсе событий.

— Да я и не спорю. Но иногда лучше быть не в курсе, — пожал плечами пузатый Триумвир, сделав еще глоток настойки. — Ого, а вот это интересно.

Златочрев вчитался в статью о смерти двух бедняг, которые пытались, цитата авторского текста вездесущего Денвера: «использовать карамель во зло». История была записана со слов некого Эдрика Блестящего.

— Да, теперь я припоминаю, почему мы ее запретили. Но это не такая уж и новость — все знают о побочных эффектах. Просто всегда находится несколько идиотов, которые про это обязательно забывают, ну будто специально. Дуралеи, что сказать…

— Они уничтожили фонарь. Ну, там, в Златногорске. Но все могло стать гораздо хуже. Что, если бы этих идиотов не сожгло на месте, и их было бы не двое — а больше?

— Что ты имеешь в виду? — Златочрев отложил бумаги и поставил склянку на место.

На улице, в кружащихся и цепляющихся друг за друга тенях, крикнул ворон, словно выражая свою точку зрения. Супримус подошел к окну и распахнул его, позволил свежему воздуху влететь в кабинет, а птице — сесть на подоконник. Ворон деловито уставился на двух Триумвиров.

Член Правительства в черном костюме высунул голову и посмотрел вниз. Там раскинулся город, Сердце Мира — отчасти спавший, а отчасти — нет. И ведь что-то происходит там — что-то, о чем они, правители, не знают наверняка, и о чем никак не могут догадаться.

— У меня есть мысль, — после минутной тишины продолжил Супримус, — что все недавние магические землетрясения носят искусственный характер. И что это как-то связано со всей карамелью. И что это… явно не нам на руку.

— Но, если бы кто-то баловался, мы бы об этом узнали! Легко заметить летящий огненный шар.

— Но мы об этом все-таки не знаем. Как, видимо, и никто, — член Правительства отошел от окна. — А если это не баловство, а нечто серьезное?

— Что ты имеешь в виду? — Златочрев нахмурился.

— Например, восстание.

После этой фразы ворон, все время сидевший на подоконнике, каркнул и улетел в ночь. Птица, вполне возможно, всю жизнь прожила в театре — с таким-то умением драматически-мистического карканья в нужный момент.

— Но против чего? Все всегда было хорошо — если бы было плохо, мы бы заметили. Мы делаем так, чтобы всем было хорошо — и никаких жалоб, никаких маленьких сборищ недовольных, орущих протесты кучками. Все всегда начинается с такого, небольшого возмущения, и мы-бы точно это заметили. Уж если не я, то ты. Кто-то, конечно, мог решить играть сразу по-крупному, но… — Златочрев вновь взял в руки бумаги. — Знаешь, все-таки… как там в старину говорили? Трое составляют совет[5]. А почему-то мы хлопочем вдвоем, а?

— Предлагаешь дождаться утра и вытащить Кроноса?

— Да!

— Ладно, согласен. Может, наша утренняя болтовня хотя бы в этот раз принесет хот какую-то пользу. Мне, тем более, надо кое-куда наведаться…

— Опять твои эксперименты?

— Да. Хочу посмотреть свежие…

— Тела, тела, я знаю. Надеюсь, ты преуспеешь — взялся за интересное и мистическое дело.

— Я тоже надеюсь.

Забрав все бумаги, Супримус удалился. Златочрев закрыл за ним дверь, потом сел за стол и, совсем забыв про открытое окно, провалился в сон.

То было наверху — высоко над улицами, ведь кабинет члена Правительства располагался практически в самом верху башни. Туман здесь был тоненьким, словно бы его недостаточно кормили. Ворон сумел заглянуть туда лишь благодаря врожденной способности к полету, но, к сожалению, а может и к счастью птицы, врожденного умения рыть землю он был лишен.

И поэтому совсем не знал, что происходит внизу, под улицами, куда даже вездесущий туман во всем своем великолепии заглядывал лишь иногда, да и то — украдкой.

Под улицами простиралась темнота, на которую никто не жаловался — все, что жило там, давно привыкло к такому существованию и нашло выгоду в практически полном отсутствии света, не считая слабого лунного или солнечного.

Вода хлюпала и шуршала, растекаясь по подземным тоннелям, которые для этого и были созданы. И вместе с ней, только бесшумно, тянулась темнота — пронизывая все тоннели и словно осматривая свои владения в поисках неприятелей.

Неприятели, все же, были, и обосновались здесь довольно давно. Они нашли способ противостоять хозяину всего, что находилось под улицами Сердца Мира — зажигали лампы и ставили их на ящики. Тени карабкались вокруг, пытаясь что-то предпринять — но это было оружие, против которого они никогда не найдут решения.

Сейчас, лампы вновь горели желтым светом, а вода содрогалась — то шагал голем, расставляющий очередные, доверху набитые карамелью, ящики.

А потом, помимо ореола осветительных приборов, явился новый, более естественный. В воздухе возник огненный шар, колыхающийся душами мифических пламенных саламандр, вспыхнул, врезался в каменную стену, оставив на ней черное пятно, после чего разлетелся шипящими искрами, поглощенными, казалось, напуганной водой.

— Прекрасно, господин Ш’Мяк! — вскинул руки вверх Ширпотрепп, поправив воротничок рубашки — сегодня он особенно следил за своим внешним видом. — Вы все, все!.. делаете большие успехи сегодня.

Продавец музыкальных инструментов осмотрел собравшихся — да, сегодня пришли все, как он и планировал. И — как он надеялся — все наконец-то обуздали способности карамели, немного успокоившись после сделанных татуировок. Как же их было… много, по крайней мере, по рассуждению Ширпотеппа. Да, все, кто стоит здесь, среди этих ящиков — люди, у которых дела идут не очень хорошо. И он давно — еще в начале идеи, тогда, когда она была лишь скрученным зародышем — объяснил им, в чем причина их многочисленных неудач. А эти люди, все, стоящие здесь и сейчас — согласились, ведь считали так же, или прятали эту мысль где-то в потемках сознания, отказываясь верить. Но Ширпотрепп умело вытащил ее — и не то силой убеждения, не то другим менее или более оккультным путем сделал ее центром мыслительного процесса собравшихся.