Денис Лукьянов – Цена магии (страница 37)

— Я — дракон. А мы привыкли лежать около гор сокровищ — что, я, в принципе, и делаю. Только я очень рад, что мне при этом есть чем заняться.

Казначей из семейства рептилий выпустил пар и рассмеялся — хохот был похож на бесконечное движение мехов.

— Вы — за бумагами?

Златочрев склонился над столом дракона.

— Да, ты как всегда прав! Терпеть не могу все эти листочки — но должен собрать твои отчеты за сегодняшний день.

— Конечно, — казначей, с невероятной для рептилии ловкостью, начал перебирать листы когтистыми лапами. — Только мне остался один последний штрих, один момент.

Дракон повернулся назад, взглянув на стеклянную трубу — туда, на самое дно, продолжали сыпаться философы. Его глаз расширился, словно сделав фотографию — а потом вернулся в прежнее состояние.

Когтистой лапой казначей опустил свою ручку в чернильницу и записал на верхнем листе число, протянув стопку листов члену Правительства.

— И этому я тоже всегда поражался! — улыбнулся Златочрев, изучая число философов, созданных с момента сдачи предыдущих бумаг.

— Ну, это тоже природное. Мы слыли любителями всяких металлов и драгоценностей — отсюда и прекрасная память, возможность подсчета своих сбережений и фиксации картинки мира, — заметил казначей. — Знаете, иногда мне кажется, что мы все рождены для такой работы. Жаль только, что лапы позволяют это лишь мне. Думал, дефект, а оказалось — только преимущество. Правда, всегда хотел себе серебряную чешую… Но это не беда.

Казначей был драконом весьма небольших размеров и, благо, уже не рос. Конечно, Златочрев рядом с ним был не букашкой, скорее просто малюткой. Но именно такой «габарит», породивший и маленькие лапки, помогал казначею прекрасно выполнять свою работу. А что до чешуи… в природе драконы не так уж любят летать и живут в подземных пещерах — рептилии, которые определенно стали завидовать кротовьей жизни. Драконья чешуя принимает цвет и, самое интересное, часть свойств того металла, рядом с котором существа лежат и, преимущественно, дремлют. Именно этот принцип Фуст и использовал для создания Философского Камня, а казначей, практически всю свою жизнь проживший и проработавший рядом с горами Золотых Философов, окрасился в соответствующий цвет.

Строго говоря, теперь уже представители кротовых начали завидовать огромным ящерицам — хоть и те, и те живут под землей, вторые просто круглыми сутками и даже жизнями лежат, лишь иногда передвигаясь. Бедным кротам же приходиться постоянно рыть тоннели.

Казначей же любил умственную активность, хоть с места особо и не сдвигался.

— Ну, сомневаюсь, что тебе удастся — если только не уйдешь на пенсию.

Триумвир заметил Супримуса, шагающего вперед и смотрящего не под ноги, не вперед и даже не по сторонам, а в бумаги. Конечно же, это неизбежно привело к столкновению. Будь айсберги такими же мягкими, как живот Златочрева, и с одним определённым кораблем все было бы в порядке как.

— Чем ты занимаешься на этот раз? — протянул чернобородый член Правительства, помогая коллеге поднимать бумаги и стараясь не потерять свои.

— Все тем же, — отозвался белобородый член Правительства. — Не поверишь, кто дал мне эти бумаги. Кронос!

— Ого, он наконец-то выбрался из своего кабинета. И ему не стыдно?

— Судя по всему — нет.

— И как, помогают?

— Я не изучил их до конца, но ты можешь мне помочь.

Супримус передал бумаги Златочреву. Тот пробежался глазами по первому листу и почесал бороду — с нее, как перхоть с головы, посыпались золотые крупинки.

— Ну, что скажешь? — Супримус стряхнул золотую пыль.

— Скажу, что могу помочь тебе, но уже не сейчас. Время, вообще-то, позднее, я хотел глотнуть настойки и лечь спать…

— От твоих настоек все документы потом в этой золотой пыли, — буркнул триумвир в черном костюме.

— Зато это красиво! А ты что, собирался заняться этим прямо сейчас?

— Да, но я отложу до утра. Займусь пока своими…

— Экспериментами? Эх, Супримус, Супримус, неугомонный ты наш. Правильно говорю, казначей?

— Да, я бы тоже советовал вам отдохнуть, господин Супримус.

— Вот! — Златочрев положил одну руку себе на пузо, держа под мышкой бумаги, вторую — на плечо коллеги. — Я предлагаю тебе выпить настоечек, а? Брось, много времени это не займет. Ну?

Член Правительства с белой бородой и бритой налысо головой нахмурился.

— Ладно, ладно, уговорил. Но только если у тебя есть что-то, после чего из бороды ничего сыпаться не будет.

— Не волнуйся, у меня есть и обычные спиртовые настойки! Но тебе бы пошло — белая борода с золотыми крупинками, ты представь, ты представь…

Улица черных фонарей даже среди местных считалась мистическим местом, окутанным дымкой тайны — в основном, что следует из названия, из-за этих самых фонарей, которые в ночи горели черным. Каким-то невероятным образом их цвет был не только различим в таком же цвете ночи, но и каким-то еще более невероятным образом освещал пространство, делая его, опять же, различимым, отличным от общей черноты.

Они словно светили с другой стороны реальности.

В сердце плафонов сверкали белые зерна, и из них сочился черный магический свет, словно пытаясь струиться, изрыгаться белым, но в последнюю минуту выворачиваясь наизнанку. Никто так и не знал, как создать черный свет — некогда особо любопытные пытались поменять цвет уличных фонарей, но тщетно. По крайней мере, жители улицы знали, как сделать место еще таинственней — включали в своих домах красное и алое освещение.

Троице было некогда восхищаться и удивляться по-крупному — но маленькое, миниатюрное, мышиное удивление все-таки закралось в их души.

— Ого, — выдавила Лолли.

Они сбавили шаг несколько минут назад, но все равно старались идти быстро — Платз отстал и, видимо, потерял их. Они, хотя бы, уже были здесь, на месте.

— Кто бы мог подумать, что ночью здесь вот… такое, — протянул Инфион. — Выглядит жутковато.

Троица пробежала мимо нескольких домов — каменные драконы-водостоки на крышах в таком непривычном освещении выглядели особо жутковато. Оставалось лишь гадать, во что превращаются в лабиринте лучшей залетающие сюда птицы.

Но нужное Златногорской троице место быстро бросилось в глаза.

— Ага, вот, оно, — деликатно заметил Ромио, разглядывая самую нескромную на свете вывеску «Солия».

— Я не могу поверить в это, теперь мы превращаемся в воров, — Инфион схватился за лоб.

— Опять же, у нас два выхода — либо это, либо…

— Да-да-да, я помню. Давайте сделаем это быстрее, тоже по двум причинам. И совесть быстрее отпустит, и выиграем время. А то будет, как всегда — закопошимся, а потом Платз появится из-за угла.

— Только теперь, самое главное. Как мы будем это делать? Солия же, наверняка, дома… — Ромио посмотрел на двухэтажное здание.

Дважды «неместный» был человеком слегка с придурью, но это помогало ему придумывать самые необычные и гениальные вещи. Но для самого Ромио в них не было ничего сверхъестественного — они влетали в его голову как мухи в рот храпящего, и лишь иногда он обращал на них какое-то должное внимание. Сейчас настало время романтика сиять.

— У нас два плаща и одно пальто, да? — уточнил он.

Лолли машинально поправила новенькое бордовое пальто, пытаясь аккуратно намекнуть, что если пострадает ее обновка, то пострадает и Ромио.

— Так, да, а что?

— Ну, просто у меня появилась отличная идея. Не уверен, что тебе понравится — но, кто знает.

— И какая же у тебя идея? — Инфион зажмурился.

Ромио слегка улыбнулся.

Супримус закрыл дверь кабинета и щелком зажег слабое освещение. С легкой пеленой перед глазами (спасибо настойкам Златочрева), он уселся за стол и отложил бумаги в сторону, бросив на них полный интереса взгляд. По-хорошему, надо было заняться их изучением прямо сейчас — ответ определенно крылся там, в этой кипе листов. Но все же, Златочрев, в кои-то веки, был прав — это дело ждало до утра, да и, к тому же, помощь не будет лишней.

Сейчас — как и говорил триумвир в золотой мантии — Супримус мог бы отдохнуть, но у самого белобородого члена Правительства на вечер и часть ночи были вовсе другие планы.

Он натянул черные перчатки, лежавшие на соседнем столике. С помощью механического рычага триумвир поднял стол, где расположился, как на пляжном гамаке, человеческий скелет.

Потом член Правительства подошел к какому-то прибору с круглой стеклянной сферой в центре. Супримус с легкостью снял ее — как колпак, — а потом зажег магический, не обжигающий огонек, который использовался во всем освещении, и вновь накрыл его стеклянной сферой, поймав в западню.

По сути, весь механизм напоминал собой самый обычный фонарь, разве что не на столбе и с кучей трубок.

Довольный результатом, член Правительства нажал на еще один рычаг — что-то зажужжало, и пламя разгорелось. Потоки магии устремились к нему, подпитывая обжору. Супримус же уселся в кресло и пристально смотрел на этот огонек, а потом закрыл глаза и сосредоточился. Его спокойствию и отрешенности в данный момент позавидовал бы любой монах, от новичка до настоятеля. Член Правительства, как алхимик и волшебник — представитель той редкой «профессии», которая, к своему великому сожалению, не может кидаться огненными шарами и тому подобным, — мог управлять магическими потоками, контролировать их и, когда нужно, видеть. Как и Фуст во время создания своего Философского Камня.