Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 25)

— Что?! У вас украли светопарат?! Но как же дым… точнее, люминки?! Как это…

— То есть, — спокойствием Диафрагма можно было заряжать ядерный реактор. — Вы не крали его?

— Что?! Да сами подумайте, зачем мне это нужно! — взмахнул руками церемониймейстер, и подолы его алой накидки взлетели вверх. — Я ведь сам предложил люминки на свадьбу…

— Чтобы потом украсть светопарат для своих грязных целей, да?

— Какие грязные цели, господин Диафрагм! Я лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов! Даже если бы у меня эти грязные цели и были, я бы не стал нагло красть вашу собственность. Это, знаете ли, очень портит статус. А в нашем деле статус — это все! — Честер сделал передышку. — Как вообще кто-то мог решиться решился украсть хоть что-то материальное? Идеи не в счет. Это же Хрусталия!

— Они пробили стену, — холодно процедил люминограф.

— И вы думаете, что я мог пробить стену?!

— Нет, но я решил проверить. Хорошо, но вы-то уж точно кому-то проболтались о люминках на свадьбе, и этот кто-то просто решил испортить все…

— Испортить свадьбу?! — Чернокниг побагровел. — Этот кто-то, как вы выразились, должен быть просто не в своем уме, потому что… как же эта свадьба важна! Нам нужно срочно найти светопарат, чтобы все прошло как надо, чтобы было достаточно дыма.

Шляпсу несвойственно было обращать внимание на возмущения других, и уж тем более подмечать в тираде слов отдельные фразы — а очень, очень зря.

— То есть, вы говорите, что никому не проболтались?

— Конечно нет! Ну а смысл. Ведь я… — Честер замер и сфокусировал свой взгляд на груди люминографа — будь перед ним девушка, его бы еще можно было понять. — Эээ… у вас там что-то светится…

— Что? — встрепенулся Диафрагм и заметил, как пузырек во внутренним кармане снова замерцал призрачно-зеленым. Шляпс ударил по плащу, будто отряхиваясь, и свечение пропало.

— А что у вас светилось? — с опаской уточнил церемониймейстер.

— Вам показалось, — если попытаться начертить эту фразу с той интонацией, с которой ее произнес люминограф, грифель карандаша хрустнет и сломается. — Обычная игр света и тени, и какая-та ерунда прилипла.

— Трыхтыть-пыхтить-тыть!

— Простите, что вы сказали?

— Что? Я ничего не слышал. Наверное, вам снова показалось. То есть, вы никому не говорили? Хорошо, тогда просто отдохните, а я сам со всем разберусь.

— Но как вы разберетесь, если не знаете, кто украл светопарат… — Честер наконец-то отвлекся от свечения.

— Господин Шляпс! — раздался истошный вопль, который подразумевался как обычный крик. Но после незапланированный пробежки, любой крик становится похож на вопль. На крыльцо взбежал запыхавшийся Глиццерин, за ним — Октава. На вопль отреагировал и Бальзаме, тут же появившись в дверях.

— Господин Шляпс! — повторил пиротехник. — У нас тут было свидание…

— Демо-свидание, которое переросло в пробежку, — поправила дочка мадам Крокодилы.

— Неинтересно, — тут же кинул камень безразличия люминограф.

— …да, так вот, мы знаем, кто украл светопарат! Точнее, Октава знает.

— А вот это я готов выслушать.

— Эээ, — замялась девушка. — Не то чтобы я очень хотела вам говорить, поверьте, на принятие решения ушло много душевных сил, но… Это был мой отец.

У Шляпса блеснули глаза, но тут же потухли.

— А можно чуть конкретнее? — уточнил люминограф.

— Да, — согласился Честер. — Забавно, все знают вашу маму, но про папу вообще никто ничего не слышал… Такое ощущение, что мадам Крокодила вечно была одна.

— Его зовут Омлетте́, — добавила Октава.

— Хмм… — Честер почесал подбородок. — Знаю почти весь город, а этого господина не припомню. Странно, он ведь бывший муж мадам Крокодилы…

— Он бы удивился, что вы его не знаете, — вздохнула девушка.

— И я тоже не могу припомнить… — добавил Шляпс.

— Да, он точно бы удивился. Думаю, вы видели его — такая большая прическа-грива и здоровенный аляпистый бант…

— Ой, так это же и есть господин Омлетте́! — чуть не оглушил Честера своим колокольным голосом Бальзаме, все это время любопытно слушавший беседу в дверях. — Я помню, как шил ему этот бант! И он до сих пор его носит?.. Приятно, конечно, но это уже совсем не в моде…

Глаза Шляпса словно застыли, разве что не закрутились назад, что шло бы вразрез со всеми законами физиками. События прошедших дней хлынули волной, дамбу воспоминаний прорвало, и в голове замелькали изображения мужчины, который пристал к нему по дороге в дом Крокодилы.

— А, так это был он, — констатировал Диафрагм.

— Вы все же знакомы? — удивился Бальзаме.

— Нет, встретились на улице, и он… в общем, наврал с три короба.

— И мне тоже, — вздохнула Октава. — Он сказал, что одолжил у вас светопарат.

— Одно уточнение. У него что, есть дома голем?

— Да.

— И один вопрос — откуда?

— Даже не спрашивайте…

— Ну вот и славно, — пробубнил Честер Чернокниг. — Теперь мы знаем, кто вор! Я, пожалуй, пойду и разберусь с господином Омлетте́.

Шляпс рукой преградил дорогу церемониймейстеру.

— Нет, господин Чернокниг, я разберусь с этим сам.

— Но это касается свадьбы, она может быть испорчена, и ведь дым… — Честер быстро одумался. — Свадьбы — моя епархия!

— Я напомню вам, — нахмурился люминограф, — что он ворвался в мой дом, проломил мою стену и, нестабильность его побери, украл мой светопарат! Так что я сам, спасибо.

Решительность на секунду улетучилась, и Шляпс призадумался.

— Только если Октава покажет мне дорогу, — люминограф посмотрел на девушку. Ей показалось, что в ее глаза посмотрела оскалившиеся бездна. С взглядом Диафрагма, пока тот был в плохом настроении, всегда так происходило, а поскольку он почти всегда пребывал в плохом настроении — и это еще если все было хорошо, — то, в принципе, можно было назвать взгляд люминографа бездонным и беспощадным.

— Да, но внутрь я не пойду! Не могу ведь я так…

— Я даже и не просил.

— Нет, я считаю, что все-таки должен… — возмутился Чернокниг, но тут бездна, зрящая из глаз Шляпса, обратила свое внимания на него. — Ладно, хорошо. Но если что-то пойдет не так, сообщите.

Все трое — Октава, Глиццерин и Диафрагм — спустились с крыльца. И только когда они отошли уже слишком далеко, Бальзаме опомнился:

— Молодой человек! Совсем забыл спросить, как у вас так всегда стоит воротничок? Чем вы его крахмалите?

Но пиротехник уже не слышал этого. Или сделал вид, что не услышал, не желая ввязываться зыбучую беседу.

— Ладно, спрошу в другой раз… — промямлил кутюрье и скрылся в утробе своей святыни мод.

А Честер Чернокниг еще долго не закрывал дверь и смотрел вслед нагрянувшим гостям, сосредоточив взгляд на Шляпсе.

— Значит, господин Омлетте́, — прошептал он. — И значит, господин люминограф, у вас тоже есть… она. Какое совпадение.

Лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов захлопнул дверь.

Омлетте́ стоило большого труда донести светопарат до дома и аккуратно, не выронив, положить на стол. Руки бывшего мужа Крокодилы тряслись и ходили ходуном, отчего прибор скользил в них, как свежая форель, которая, к тому же, еще не успела отправиться на тот свет и неистово брыкалось. Ладно бы только это — но светопарат весил в несколько раз больше абстрактной рыбы. Он был не титанически тяжелым, но тоненькие ручки Омлетте́, словно болтающиеся на плохо прикрученных шарнирах, с трудом выдерживали и это.

Мужчина плюхнулся на стул, поправил слегка намокший от текущего водопадом пота бант, и обмяк, уставившись на краденое.

Дело сделано — светопарат лежит перед ним. Но вот только что с добычей теперь делать?

Нервы никак не давали Омлетте́ сосредоточиться, его трясло, тело горело, голова начинала кружиться — хотя он ясно понимал, что никто не заметил его на улице. Но сомнения черными мамбами заползали в голову, нашептывая ядовитым голосом: «а вдруг кто-то все же увидел?». Биение сердца разгонялось до скорости колес велосипеда, несущегося с крутого склона. И это точно не с та скорость, которая считается нормальной для человеческого тела.