Денис Лукашевич – Темный гном (СИ) (страница 92)
— Что ты предлагаешь? — сухо произнес Хорас.
— С железноголовым вы не справитесь — его не возьмет обычное оружие. Да и зачарование спасет от дварфьей пыли. А магия… Можно попробовать скомбинировать. Джалад, — гном повернулся к магу, — ты готов познавать темную сторону.
Тот с готовностью кивнул.
— Мы, — цверг снова повернулся к паладину, — попробуем вернуть эту тварь в Бездну. А вы будете прикрывать наш отход до тех пор, пока мы не вернемся. После отправимся на поиск Источника. Заметано?
— Наверное, мы бы стоило предложить тебе помощь…
— Не надо, тем более, вы все равно будете только мешать.
Лицо Хораса оставалось бесстрастным. Спустя несколько мгновений он кивнул.
— Заметано.
Шмиттельварденгроу крякнул: тяжело играть в героя. Он разделил бомбы, оставив себе три штуки, — остальное досталось командору и команде, повернулся к двери, махнул головой Джаладу, и тот последовал за ним. Тем временем позади Хорас начал раздавать указания: они строили укрепление, стены которого будут сложены из мертвецов. Цверг по достоинству оценил задумку: трупаки ничем не хуже мешков с песком. Ему вообще был чужд любой трепет в сторону мертвецов. Цверги и так были достаточно прокляты, чтобы беспокоиться о подобных пустяках.
А еще Шмиттельварденгроу соврал. Вернее, умолчал. Источник он уже нашел. А, значит, там мог скрываться и проклятый Головоруб. Цверг подозревал, что иначе добыть свою хранимую секиру ему будет гораздо сложнее. А так всего лишь пришлось бы сразиться с неуязвимым творением темной магии.
Конечно, в одиночку цверг бы голема не поборол, но в союзе с силой пироманта можно было и попытаться. Когда Тьма сливается с Огнем, рождается странное. Дополнительно к этому Джаладу Шмиттельварденгроу доверял больше, чем остальным. А так как остальным он и вовсе не доверял…
Гном ощутил пульсацию силы, не гнилостной энергии жертвенника, а чистой, насыщенной, похожее на уверенное течение большой реки. Оставалось лишь отдаться могущественной воле этой «реки».
Очередной коридор этих подземелий разительно отличался от того, что было видано раньше. И, в тоже время, было в нем нечто знакомое: низкий и широкий свод, нарочитая грубость обработки. Шмиттельварденгроу не выдержал, и его пальцы коснулись шершавой поверхности камня, пробежались, слегка касаясь, по следам от кирки или долота. Что-то смутное шевельнулось внутри. Смутное и знакомое.
Иногда макушка его касалась выступов на потолке — приходилось пригибаться. Каково же было Джаладу? Джаффский маг просто не разгибался, согнувшись, как прихожанин перед алтарем в Светлой церкви.
Сила, словно биение сердца, толчками, прокатывалась по коридору. От нее сводило горло и ныли суставы. Тело переполняла магия, и перед глазами плясали черные мухи.
— Ты чувствуешь? — Шмиттельварденгроу даже не услышал, а почувствовал вибрацию от тихого шепота мага. Словно звуки его голоса задевали невидимые струны.
Цверг сдержанно кивнул. Здесь магия четко структурирована, образовывала сложные, почти механистические структуры. Ни подавляющая волю жертвенная магия, ни неуправляемая волшба Горгонада — здесь было нечто иное. И до боли знакомое.
Руки крепче сжали рукоять топора. Дхар, опять. Неужели это никогда не кончится.
— Зачем ты взял меня с собой? — снова послышался голос Джалада. И Шмиттельварденгроу был ему почти рад. — Боюсь даже предположить…
— Ты же хотел учиться? — буркнул цверг, обернувшись к нему. Грязная физиономия джаффца была взволнованной, но особого испуга на ней не наблюдалось. — Вот и будет первое занятие.
— Э-э… И его тема?
— Сражение не на жизнь, а на смерть!
Они выбежали в очередной зал. Поменьше, но потолок тут был гораздо выше, и одна из стен полностью скрывалась под белым пологом пещерного водопада. Он низвергался из трещины под самым потолком и обрушивался в небольшое озерцо. Зал, или вернее рукотворная пещера была обставлена, как мастерская механика со склонностями к темной магии. Длинные столы, заваленные шестеренками, цепями и инструментами. Все это соседствовало с алхимическими приспособлениями и ингредиентами: деревянными пестиками и ступками, колбами со снадобьями, тиглями, кусками застывшего причудливыми формами кусками свинца. Была даже небольшая плавильная печка около наковальни.
Грохотал, поднимаясь и опускаясь молот. Из печи показалась раскаленная решетчатая пластина. Еще пару ударов — и выгнулась дугой, образовав нечто вроде щитка. Щипцы, сомкнувшись на выступающей полоске согнули ее в петлю, и голем развернулся.
— Приветствую тебя, родич! — пророкотал голос из нутра проклятых доспехов.
Огромная рука поднялась и одним движением сорвала решетчатую задвижку, изуродованную огнем джаффца.
— Ты пришел, — произнес глухой голос. В нем слышались рев огня и лязг металла. — Я ждал этой встречи очень давно. Так давно, что уже и не думал о ней, как о чем настоящем. Тому, чему суждено сбыться.
— Чего-то я не узнаю тебя в… — Шмиттельварденгроу ткнул в его сторону топором. — В этом. Покажи личико, любезный.
— Сожалею, — пророкотала тьма, клубящаяся в провале шлема. Там внутри не было ничего, кроме… — но оно не в лучшем состоянии.
Голем провел перед шлемом своей ручищей, словно срывая маску. И это было и в самом деле маской. Пустота, тьма сморщилась, как сминаемая ткань и слетела невесомым черным дымком. Открыло лицо.
— Бездна! — выдохнул Шмиттельварденгроу, и его челюсть помимо воли поползла вниз. — Но я же…
— Ты убил меня, — произнес Доннермагнустру, создатель Головоруба, один из последних магов-кузнецов гномов Льдистого Нагорья. Цверг, чья кровь первой коснулась проклятой секиры и оживила ее.
Половины лица у него не было: бронзовая пластина закрывала ее, соединенная с изуродованной ожогами кожей второй половины выступающими заклепками. Глаз не было вовсе: красные рубины, вставленные в глазницы, горящие неугасимым огнем, словно две алых свечи. Пламя горна, в который упал кузнец сожгло бороду и оставило чудовищные раны.
— От остального моего тела осталось не многим более, — прогудела труба, вставленная в рот этой химеры из металла, живой плоти и магии. — Наверное, не стоит утомлять тебя деталями моего спасения…
— Ты прав, — рыкнул цверг, взвешивая рунный топор, — мне необходимо доделать то, что не удалось тогда. Сегодня ты умрешь, Доннер, и позабочусь, чтобы больше ты не смог собрать себя по кусочкам, клянусь всеми демонами Бездны!
— Ты неисправим, Шмитти, — хохотнул с металлическим лязгом голем, — история тебя ничему не учит.
— Посмотрим, — буркнул в ответ Шмиттельварденгроу, наступая. — И не смей меня так называть, иначе смерть твоя будет долгой и страшной.
— Меня не испугать этим, — добавил кузнец, — я пережил страдания преисподней и вернулся обратно. Моя судьба начертана не тобою.
Он с лязгом установил свежевыкованную решетку на месту и захлопнул забрало. За ним вновь сгустилась тьма. Он выкрикнул короткий приказ, и из-за водяной струны показалась бок огромной глобулы, вращавшейся с постоянной скоростью. Струны магии, пронзавшие пещеру запутанным узором, взвыли от напряжения.
Вода облизала неровный бок висящего в воздухе без видимой опоры шара и выпустила из своего текучего плена. Сверкнувшие в свете свечей капли упали на десятки, если не сотни клинков, слагавших эту противоестественную конструкцию. Влажно блестели убийственные острые кромки, что не могли затупить ни камень, ни вражеская сталь, а воронение, казалось, поглощал сам свет. Это было похоже на саму Тьму, ставшую частью таинственного металла из межзвездной пустоты.
Сфера клинков вращалась с тихим, едва слышным гудением, переходящим в нутряную вибрацию, которое, однако, перекрывало даже шум водопада. С лязгом и звоном внутри что-то перемещалось, сцеплялось, образовывало новые конструкции, которые не существовали и десятка ударов сердца, преобразовываясь в следующие элементы. Каждое такое изменение отдавалось всплеском с магическом фоне. Это было то самое биение, что чувствовал Шмиттельварденгроу по дороге сюда.
— Это оно?! Это Источник?! — завороженно вымолвил Джалад. Взор его горел восхищением. — Невероятно… и прекрасно!
Он был прав. Даже цверг на миг промедлил, любуясь изменчивым совершенством Источника. В его движениях, его форме чувствовалось механические совершенство, которое могли создать немногие, обладающие знаниями на грани между тайной магией техники и волшебством. Кто-то, вроде магов-кузнецов Черного Нагорья.
Доннермагнустру протянул руку и тональность песни Источника изменилась.
— И я даже благодарен тебе, Шмитти! Ибо без страдания, без смерти я бы не сумел познать совершенство структуры, глубину истинной волшбы, ее склонность к самоорганизации. Что я сделал? Немного, лишь добавил, направил это стремление к созданию единства движения и покоя, энергии и массы, воли и покорности.
Скрежетнули скрепы клинков и рукоять, и сфера раскрылась, как диковинный металлический цветок. Ее нутро перестроилось и выпустило из себя «семя»: Головоруба, плавно перелетевшего в руку кузнеца. Железные пальцы сомкнулись на черном топорище, и проклятая секира отозвалась сладострастным звоном. Сфера вновь сомкнулась.
Ярость клокотала мокротой в горле, раздвигала кости черепа, словно искала выхода наружу, но Шмиттельварденгроу терпел, сдерживал ее из всех сил, загоняя точащую его боль предательства поглубже. Столько лет они были вместе, но, видимо, в последнее время он стал для Головоруба слишком мягок, ленив и мирен. Кровь, война и боль — все, чего секира желала, он уже не мог дать. Чего уж тут удивляться? Однако, легче от этого не становилось. Головоруб был почти разумен, и он избрал нового хозяина. И даже если секира вернется обратно в руке аттаурана, она уже не сможет служить ему, как раньше.