Денис Лукашевич – Темный гном (СИ) (страница 94)

Тьма собралась черным осколком и ударила голема в прореху в его броне. Истошный вопль, в котором смешались скрежет металла и боль терзаемой плоти, хлестнул по ушам кнутом надсмотрщика. Шмиттельварденгроу отшатнулся, на миг отвлекся, чтобы подать знак Джаладу, как Доннемагнустру резко выпрямился и обрывки плаща из магии и Тьмы, покрывавшие его плечи, сложились длинным маслянисто-блестящим копьем. Заклинание вытянулось и рванулось вперед. Цверг успел только прикрыться топором.

— Джалад! — Бесполезно — все случилось слишком неожиданно.

Мягкое чавканье, словно кто-то наступил ногою в жидкую грязь, и на лицо гному упали капли раскаленного металла. Он дернулся, но не от боли — она пришла позднее. Скорее от неожиданности, словно ему плеснули в лицо водой. Обжигающе-холодной, колодезной.

Потом пришла боль, рванула когтями лицо, выбила слезы из глаз, и Шмиттельварденгроу отшвырнул бесполезное оружие: от лезвия почти ничего не осталось, одни бесформенные потеки раскаленного металла. Оглянулся и увидел Джалада.

Он все еще стоял, но что не давало ему упасть — оставалось загадкой. С такими-то ранами уже не живут — это цверг мог сказать с точностью. Заклинание целилось не в него, а в мага. Доннермагнустру разгадал их тактику и, пока джаффец жег, подготовил ответный удар.

Шмиттельварденгроу видел разбухшее обгоревшее мясо, торчащие белые обломки ребер, даже трепещущее сердце.

— Смерть! — прохрипел за спиной голем. — Я есть смерть! Я есть отомщение! Я есть кара!

Дальше случилось нечто совсем непонятное.

Доннермагнустру с трудом выпрямился, по дымящимся доспехам струилась кровь пополам с машинным маслом. Его клонило набок, но он вновь поднимал Головоруб — песня проклятого оружия звучала чисто и ясно в предвкушении вражеской крови.

А потом все вокруг стало огнем. Ослепительное сияние скрыло Источник, пещеру, голема. Вокруг ничего не осталось, кроме чистого, алого, словно свежая кровь пламени. От жара, казалось, кожа сама собой, сходит с лица.

Сияние сжалось до узкого луча, соединившего рану в груди Джалада и Доннермагнустру. Все длилось не дольше пары ударов сердца, вдруг растянувшихся, словно тетива на луке.

Раз, два — луч исчез, и время вновь потекло, как обычно. Сначала стало совсем темно, но после свет Источника вновь набрал силы. Шмиттельварденгроу попытался подняться. Получилось не сразу, ноги подкашивались. Он коснулся по привычке бороды, и почувствовал пустоту, рука в панике поднялась выше. Волосы, жесткие, курчавые, остались лишь на подбородке, едва длиннее пальца.

— Все демоны Бездны! — выдохнул он и осмотрелся.

От столов остались одни головешки, но фигура Доннермагнустру никуда не делась. Она лишь опустилась на одно колено, словно голем признавал покорившую его силу. Но чего-то в нем не хватало. Гном присмотрелся, проморгав скопившиеся слезы, утерся и присвистнул: у железного болвана не хватало плеча, руки и части груди: из чудовищной раны торчали части механизма, искореженные шестерни, распорки, обгорелая плоть.

Головоруб валялся на полу, среди головешек. Осторожно, словно боясь спугнуть видение, Шмиттельварденгроу наклонился и поднял его. Знакомое чувство силы наполнило цверга, напитало здоровой злостью и жаждой схватки. Торжествующая улыбка коснулась его губ, но тут же погасла, секира опустилась вниз. Рядом с лезвием валялся хрустальный шарик портального камня. По наитию цверг наклонился и поднял его.

Вот оно. Проклятая секира у него в руках, как и средство спасения: Шмиттельварденгроу был уверен, что с Головорубом в руках ему не страшны никакие враги, куда бы его не выбросило, хоть в центральный штаб Ордена. Похер, во имя Бездны, он победил. Но что-то мешало ему, словно заноза, острый шип, застрявший в его совести, которая, как ему казалось, уже давно атрофировалась за ненадобностью.

Джалад.

Маг упал навзничь, раскинув руки. Его тело… Что-то странное творилось с ним. Кожа, куски плоти вспыхивали, превращались в пепел, под которым проглядывали раскаленные угольки.

Предательские слезы. Рука гнома почему-то дрожала, когда он смахивал их. Острая боль рвала сердце — это было ощущение незнакомое, странное, но было в нем нечто очищающее, словно кто-то жесткой щеткой счищал с него накипь многолетней злобы.

— Джалад? — Шмиттельварденгроу коснулся его рукой, неуверенно, кончиками пальцев…

И, несмотря на чудовищные раны, джаффец шевельнулся. Его рука крепко сжала пальцы гнома.

— Это был… поучительный урок! — прохрипел он. Его глаза сфокусировались на цверге, в их глубине горел настоящий огонь. — Как жаль, что на этом все!

— Я… я не позволю, — слова душили. — Нечего умирать ради меня. Пожалуйста…

Последнее слово он произнес очень тихо, почти неслышно, но Джалад, если не услышал, то почувствовал.

— Фозз, теперь — я. Ты бросишь меня, как огра?

— Дхар! — выдохнул Шмиттельварденгроу. — Мне не нужна твоя смерть. Ты и не представляешь, сколько призраков я оставил за спиной!

— Одним больше… Ты бросишь меня? — повторил пиромант.

Заскрежетал металл, тяжелое дыхание смешалось с воплем разодранной стали.

— Смерть не берет меня! — Доннермагнустру медленно, но вновь поднимался. — Я победил ее! Навеки! Я взял ее регалии…

Магия клубилась вокруг него. Мерно крутился, заряжая его, Источник.

— Вот же неугомонный дхар! — пробормотал Шмиттельварденгроу.

Времени для раздумий не было. Как и вариантов действия. Он сжал руки на рукояти Головоруба. Вокруг секиры заклубилась дымом Тьма, а изуродованные морды, отлитые в металле, ожили, раскрыв пасти в немом крике. Что-то непонятное почувствовал, наверняка, и Головоруб: тональность его песни изменилась, стала тревожнее и яростнее. Он не понимал смысл действий своего хозяина, как и не понимал своего прежнего предательства. Такие глубины моральной оценки ему были недоступны.

Для того, чтобы швырнуть Головоруб в Источник потребовались остатки всей магической силы. Секира, провернувшись несколько раз в воздухе и оставив за собой быстро гаснущий след из черной взвеси, врезалась в сферу, смяла ее верхние слои.

Наверное, Источник мог испытывать боль, как живое существо. Он содрогнулся, по поверхности из клинков и острий прокатилась волна и биение силы сменилось настоящей какофонией без ритма и смысла. Действовал Шмиттельварденгроу чисто по наитию и даже сам удивился последствиям своего поступка. Разрушение Источника было истинным кощунством, но на другой стороне весов было выживание. Его и Джалада.

Он поспешил. Раздавить в руке портальный камень, швырнуть в воздух облако хрустальной пыли, подхватить мага на руке…

И шаг на ту сторону нематериального зеркала.

Земля заходила ходуном. Героним повалился на колени, и палец самопроизвольно нажал на спусковую скобу арбалета. Взвизгнув, болт ушел в потолок. Посыпалась пыль: на голову, плечи, лицо.

Полуэльф закашлялся. Снова выпрямился, выглянул из-за укрытия. Фанатики в один миг потеряли энтузиазм: замедлились, остановились. Принялись бестолково крутить головами во все стороны.

— Что это с ними? — произнес Героним, вопросительно глядя на Хораса.

Командор лишь пожал плечами.

— Кто их разберет! — ответил вместо него Тараил. Он медленно поднялся, прижимая руку к ране, тщательно забинтованной полуэльфом. — Но это наш шанс!

Хорас кивнул в ответ и, размахнувшись мечом, выскочил из-за укрытия. Следом за ним проковылял симаринец. Они неудержимым вихрем клинков врубились в толпу фанатиков, обошли стену щитов и принялись творить кровавый ужас и разорение в рядах предателей. Раненый Тараил не отставал от своего командора.

Героним затаился, выпустил еще болт и двинулся следом. Ему в голову пришла интересная мысль.

— Именем Свет! Да как вы смеете поднимать меч на славного Хораса, командора Ордена, героя Темных войн и ближайшего друга Магистра.

Хорас обернулся и с яростью посмотрел на него, но полуэльф не стушевался.

— Сложите оружие! И он пощадит вас!

Как ни странно, но слова подействовали, словно с людей спало помутнение, владевшее ими до землетрясения. Неужели, подумал Героним, у цверга получилось?

Фанатики остались стоять, но паладины-предатели остановились в нерешительности, из-за щитов показались шлемы и растерянные физиономии. Кто-то произнес:

— Командор? Мы… мы не думали, что это вы! Магистр приказал…

К чести будет сказано, но Хорас быстро сориентировался.

— Магистр обманут! Это заговор! В Цитадель проникла Тьма! Именем Света, я призван очистить это место от скверны.

— Простите нас, командор, — вперед вышел паладин с капитанским серебряным семипламенником на панцире. — Нами словно кто-то овладел. Воистину, Тьма в сердце Света. Но мы готовы искупить свою вину…

— Кто ты? — Хорас взыскующе глянул на склоненного в почтительном поклоне капитана.

— Дарий Сегментус, капитан Ордена.

— Где Магистр?

— На битве, мой командор! Командует нашими войсками. Если он обманут, ему может угрожать Тьма!

— Ты совершенно прав, капитан. У тебя есть портальный камень?

— Что, простите? — На красивом молодом лице паладина Сегментуса отразилось искренняя растерянность.

Героним хмыкнул: само собой, Магистр не станет распространять свое секретное оружие среди тех, кто не полностью верен ему и кем руководит не личная преданность, а наведенное заклинание.

— Ничего, капитан. Веди нас в покои Магистра, — распорядился Хорас. — Мы выручим нашего Магистра!